Росток на руинах. Социальный омегаверс

Но если он хотел моей смерти, на хрена тогда поезд остановил? Решил, что прикончить меня лично – вернее? Что за фигня творится?

Я спрыгнул с дерева, поднял автомат и вышел вперёд ждать, когда Гай доберётся до вершины. Я должен был посмотреть ему в лицо.

Он показался из-за каштанов, шатаясь измученно. Явно не ожидал меня увидеть, остановился в пяти шагах, тяжело дыша. Я взглянул в чёрные глаза, и всё стало ясно. И Гай понял, что мне всё ясно, но не пытался ни напасть, ни убежать, словно ему всё на свете осточертело.

Только вяло кивнул на мой ствол:

– Да брось ты. Мог бы тебя завалить, уже б давно завалил…

Он откинул автомат, уселся на траву под нацеленным дулом. И молча смотрел куда-то вбок. Безразличный, окровавленный и побеждённый. Так альфы сдаются.

Не хватило духу, понял я. Гай даже предать толком не сумел, а ведь возможность была роскошная. Но для предательства надо яйца покрепче.

Почему же ничто не говорило о надвигающемся срыве? Да, Гай всё больше огрызался на меня, но так с детства повелось.

Карвел – тот вообще вида не подавал. Встретит меня утром, как обычно, и только ссадины на его лбу напоминают о последней драке за омегу. Но чтобы вот так – удар в спину?

– Всё так плохо? – я опустил автомат.

Гай теребил травинку.

– Хуже некуда… – вздохнул. – Ты ж нам жить не даёшь.

«Нам». Значит, Карвел с ним заодно, верно я догадался.

Я сел тоже, в пяти шагах от Гая, и уставился на ветки.

Да, когда другие группы на вылазках, в клане с Карвелом и Гаем всегда рядом я.

Что это за чувство, когда у тебя из-под носа выхватывают омегу, которая уже почти твоя? Я не помнил. Зато передо мной несколько лет вертела недостижимым задом белобрысая хамка, насквозь принадлежащая Тару. Несложно понять Гая. Но разве я виноват, что он не может взять то, что хочет?

– И что, значит, надо меня убить?

– Не ссы, не убью, – отозвался Гай через плечо.

– Чего ж так?

– Помнишь, ты в детстве нашёл меня и поделился гнилым сухарём?.

. Зря ты это сделал, я тогда почти сдох… – Он горько хмыкнул: – Сколько раз хотел тебя убить, а хрен. Всё из-за того грёбаного сухаря.

Вот как.

Горечь поднялась в горле, мерзко – глотаешь и не можешь сглотнуть. Я был не прав, вовсе не слабость останавливала Гая от предательства. Халлар никогда не врал – есть вещи сильнее похоти. Есть. Я где-то очень серьёзно ошибся.

– И что мы делать будем? – спросил я.