Овес и мадагаскарские звездочки

Старинные улочки весеннего Парижа так и плясали перед его глазами, еще не перенасыщенные туристами, еще не успевшие принять выражение лица, соответствующее ситуации. Над Эйфелевой башней сегодня было пасмурно. В воздухе витало тепло, какой-то лавочник из багетной в свой перерыв просто стоял и помешивал бронзовой ложкой кофе в турке. Азиатам, уже сновавшим туда-сюда по улочкам, это казалось чрезвычайно мило и ни на что не похоже, и они толпами фотографировали этого лавочника. В общем-то, Димка их понимал, и, был бы у него фотоаппарат, он бы, наверное, тоже, шел и все постоянно фотографировал, как эти туристы.

Он бы шел и фотографировал дождь, время, рыжего кота у реки Сены, Эйфелеву башню, улыбающуюся француженку. Но у Димки не было фотоаппарата, и, несмотря на такие очевидные трудности, как отсутсвие живых впечатлений, он особенно и не унывал. С самого детства его родители ему говорили: «Воровать-плохо». И он решил сейчас: «А чем лучше воровать впечатления из столь любимого всеми города? Ведь можно просто любоваться ими, как в музее, а потом передать другому». Зато никто не мог запретить Димке вдоволь набегаться вдоль центральных парижских улиц. Единственной вещью, которая хорошо получалась у Димки кроме чтения магазинной литературы, являлись стихи. Но Димка-оригинал, и он писал стихи во время пробежек, каждый раз, когда попадал в новый город. Ему доставляло неоспоримое удовольствие писать, но только в новых городах. Если бы это каким-то образом оказался не Париж, а, к примеру, Дрезден, в котором Димка бывал уже не раз, то он бы вряд ли сегодня вообще стал писать. Но в том и красота жизни-гулять по протоптанным тропинкам славы, любви, ручьев, и знать, что все, вплоть до даты на твоем смартфоне вместе с комбинацией времени, никогда больше не повторится. А потому и Димка стал наматывать круги по кварталам неподалеку от Эйфелевой башни. Димке было очень хорошо. Тем более, ему никогда не удавалось побегать в полной тишине больше, чем тридцать минут в день.

Обязательно в его сне, а это были в первую очередь сны, происходило такое событие, которое сталкивало его, Димку, с чем-то необычным, новым, что сильно горело желанием вступить с ним в контакт.

Будь это сама жизнь, старушка неподалеку, или даже и старушка в образе самой жизни… Но что это на самом деле, полчаса тишины для настоящего художника! Набросок всегда почти завершался за это время, и даром все остальное. К тому же, был какой-то шарм в постоянных прерываниях его действий жизнью.