Однажды в Карабахе

Та визгнула от отвращения, так как Бакинец, воспользовавшись моментом, успел еще и поцеловать нашу деву, обслюнявив ее. Мы вскочили и встали между сторонами военно-бытового конфликта. Я воскликнул:

– Успокойтесь, товарищи, нас снимают!

– Нас “сняли” вместе с советской властью, – печально и не в тему вставил Длинный ветеран.

– Уберите от меня этого прыща, – опять визгнула Аталай, отталкивая Бакинца, – из его рта воняет. Фу!.. Ганмурат бек, следующий раз бросьте в меня более приличного субъекта. Лучше бы я с вами целовалась.

– Что?! – сконфузился Древний Огуз и покраснел.

– Я не виноват, мадам, – попытался удержать марку Бакинец, – жалкие ветеранские подачки не позволяют герою войны вставить себе приличные зубы. Уверяю вас, леди, до войны ни у одной дамы подобных претензий ко мне не было.

– Тебе просто иногда надо чистить зубы, козел, – не выдержала Гюлечка.

– А не ваше дело. Я вас не целовал, вы меня не нюхали, – не переставал пыжиться Бакинец.

– И, слава богу, – отпарировала Гюля, – я бы отравилась.

Тьфу!.. – плюнула она и нечаянно попала на туфли Зопаева.

– Опять двадцать пять, – безнадежно махнул рукой Прилизанный, обращаясь к взбешенному Зопаеву, уставившемуся на свои обгаженные туфли.

– Мы между собой не можем поладить, как же будем воевать, если опять начнется война? – задумчиво произнес Длинный ветеран, печально обозревая взглядом грудь Аталай.

– Думаешь, армяне так любят друг друга? – ухмыльнулся Бакинец. – Там карабахцы и ереванцы между собой хуже кошек и собак, типа как мы с Ганмуратом, – покосился он на нахмурившегося Древнего Огуза.

 – И пока мы решимся, наконец, воевать, они или сами перегрызутся, или лопнут от тоски. Сколько можно грозиться?

– Ты не понимаешь, мы их измором берем… – “возразил” Арзуман.

Положение спас, сам не осознавая, в дупель пьяный Режиссер.

– Свет вырубили, черт возьми… Хватит прихорашиваться! – наорал он на Оператора, который пудрил нос перед зеркальцем.

– Антракт! – завопил тот, как ошпаренный.

Но тут включили свет, и он промяукал:

– Продолжайте, Ганмурат бек, please…

Тот моментально гаркнул на Бакинца, собиравшемуся открыть рот:

– Если ты, щенок, скажешь “с последней мысли”, я тебя убью!

Я, затуманенными от спиртного глазами, умоляюще уставился на Древнего Огуза. Он посопел, посопел, как разбуженный в зиму медведь, но все-таки продолжил…

– Я чувствовал, что скоро потеряю контроль над ситуацией.