Однажды в Карабахе

Нередко наши обескровленные батальоны сталкивались в боях с российскими боевыми подразделениями, переброшенными с их военной базы в Гюмри в очаги боевых действий, в поддержку армянских формирований. Вспомните Ходжалы, 366 полк…

Мы, по существу, тогда воевали с Россией, с Горбачевым, будь он проклят, с Ельциным…

По моему указанию воины осторожно подняли раненую снайпершу, которая все еще была в полуобморочном состоянии, и положили на кушетку. Она судорожно прикрывала грудь и с грубым акцентом, характерным для мест, где родилась, молила, чтобы ее не трогали.

Ашот внимательно следил за каждым нашим движением. Я заметил: поняв, что пока ей ничего не грозит, он успокоился. Но ненадолго.

Двое ребят грубо схватили его за локти и прислонили к подпорке палатки, словно на обозрение. Валявшихся на земле со связанными за спиной руками пленных тоже посадили напротив. Мертвое тело садиста за ноги выволокли из помещения. Кровь его давно впиталась в землю, и лишь темная полоса, в конце которой образовался небольшой круг, похожий на детский шарик, напоминала о произошедшей здесь чуть ранее трагедии.

Хамзат, вытащив из земли воткнутый ранее в нее нож, медленно подошел к Ашоту. Тот побледнел. Капли пота с его лба смешивались с запекшейся кровью на губах и висках, прокладывая “тропинку” по грязному лицу. Пленные армяне опять запричитали. Дрожащим голосом он обратился ко мне:

– Я знаю, что виноват и перед тобой, и перед Хамзатом, и перед теми… Но перед смертью я обращаюсь опять к тебе и умоляю… – он прослезился.

 – Не трогайте мою жену! Аллахом твоим прошу! Она носит под сердцем моего ребенка…

Я зло усмехнулся.

– Ты даже свою Карину предал. Ведь ты ее привел в свой… вернее, мой дом как жену? Верно говорят: в чужом горе счастья не ищи. Земля и очаг харам[12 - харам – от арабского “запретный”, “недозволенный”.] не принимает.

Ашот молча склонил голову.

– Теперь слушай меня. Твоя жизнь действительно принадлежит мне. Такой был уговор. Вашу проклятую банду уничтожили и захватили по моему плану.

Бензовозы, как ты понял, были приманкой. Ты же охотник, должен был знать, что такое охота на живца! Так вот, я тебя отпускаю…

Глухой рокот пробежал по рядам воинов, которые ожидали совсем другого расклада, увидев нож в руке Хамзата. Я поднял руку. Те нехотя постепенно умолкли. Хамзат гневно сверкнул на меня глазами, но ничего не сказал, вернулся на место. Я проследил, как он с силой вонзил нож обратно в землю и сам присел перед ним.