Однажды в Карабахе

Кроме этой суки! – он зло указал на снайпершу, которая, уловив его жест, в страхе сжалась в комок. – По мне, ей надо руки отрубить. То, что происходит между нами и армянами, это наше дело. А эта сука пришла убивать наших парней за деньги… Да, и еще… Будем менять лишь тех, кто не участвовал в расправах над мирным населением…

Все поняли, что хотел сказать командир. Карабах являлся маленьким пространством. Все, что происходило по обе стороны фронта, рано поздно становилось известным всем карабахцам, независимо от их национальной принадлежности…

– Пусть выскажется и Кара Керим, – закончил комбат.

Тот утвердительно кивнул.

Ашот зло усмехнулся:

– Значит они спасены. То, что я собираюсь сообщить вам, заставит в знак благодарности расчесать им волосы.

– Еще успеем. Кажется, ты совсем расслабился… – зло перебил его Хамзат.

Ашот беспокойно посмотрел на меня, после, на вновь блеснувший в руках Хамзата нож и побледнел.

– Но ты дал слово! Я знаю, ты всегда держишь слово, Ганмурат!

– Ты прав, мой бывший друг.

Но за тобой остался один маленький должок. Сохраняя твою жизнь, жизнь твоей подруги во имя дружбы наших отцов, чьих мизинцев ты не стоишь, я ничего не обещал о сохранности твоих ушей…

Наши ребята резко замолчали. Наступившую тишину нарушил вой собаки, которая засунула длинную морду в палатку и тотчас отскочила, испугавшись резкого движения одного из присутствующих. Ашот растерянно посмотрел на Хамзата, который молча точил свой охотничий нож о речной камень, и перевел затравленный взгляд опять на меня.

– Не делай этого, брат!.. Не делай этого…

– Тут я бессилен. Тебе известны законы наших гор. Око за око, зуб за зуб… Голова за голову, а теперь, выходит, и ухо за ухо. Твой должок может простить только Хамзат. Но я не советую просить его об этом.

Ашот поднял голову и посмотрел на в упор смотревшего на него Хамзата, после опустил глаза:

– Пусть делает свое дело. Я не стану просить…

Хамзат подошел к нему. Аккуратно, не торопясь, начал резать уши Ашота.

Тот даже не пикнул. Наконец, закончив свою месть, Хамзат завернул в тряпку свою кровавую добычу и засунул в боковой карман Ашота. Кровь ручьем лилась и обмочила его брюки.

Он не двигался. Молча сидел, уставившись в одну точку. Когда я приблизился, он поднял глаза и сказал:

– Знаю, что получил по счетам. Но, предвидя такой итог, отрезал бы твоему брату не уши, а голову…

Я не ответил. Порвав поданную мне чью-то рубашку на несколько кусков, я сжег их.