Однажды в Карабахе

Мы все-таки надеялись, что армяне опомнятся, этот кошмар закончится, и люди смогут вернуться в родные места. Дядя Гурген и тетя Сирануш со слезами на глазах проводили нас до границы. С Ашотом мы обнялись, как братья, поклялись еще раз в вечной дружбе и договорились, что если не вернемся, то он продаст наш дом и скот и перешлет деньги, чтобы мы могли в Азербайджане приобрести приличное жилье…

Рассказчик тяжело вздохнул и на миг призадумался, вспомнив, наверное, то нерадостное время.

– Ну что, родной? Вернул Ашот твои коровы?

Это спросил тощий и длинный ветеран, сидевший с краю.

До сих пор он молчал и спокойно выпивал.

– Нет, не вернул, – опять вздохнул Ганмурат бек. – Более того, женился на соседке Карине и поселился в нашем доме. Продал скот курдам, купил себе ферму.

– Так тебе и надо, – злорадно прошипел ветеран с тонкими усами. – Нечего было брататься с врагом.

– Не перебивайте… – с укором посмотрела на него Аталай. – Вы извините, Ганмурат бек… Все это печально, нам жаль ваших… – запнулась она, – …коров.

Но мы бы хотели услышать рассказ о Карабахской войне.

– Да причем тут коровы? – огрызнулся Древний Огуз. – Что вы понимаете в этом, живя в своем клоповнике в Баку? У нас в горах если дружат, то дружат до могилы… И это все имеет отношение к Карабаху. Не могу же я сразу вцепиться зубами в сырое мясо! Надо предварительно сделать бастурму, подсолить, поперчить…

– Как поэтично, – запела Аталай. – Ганмурат бек, вы, оказывается, романтик.

– Лучше бы его отец не мешал тогда медведям лакомиться армянами, – не выдержал опять Бакинец.

 – Романтику там надо было разводить, а не здесь!

– Дядя Гурген оказался порядочным человеком. Он проклял сына за вероломство и, по слухам, даже, умирая, не простил. А ты, гаденыш, если еще раз пикнешь, я из тебя самого бастурму сделаю, – угрожающе привстал опять Огуз.

– Только попробуй! – прихватил паленую бутылку со стола Бакинец. Но поняв, что она не совсем пустая, бережно поставил обратно.

– Да что вы, в конце концов, вцепились как два барана.

Скажите этому шпиндику, чтобы не приставал к этой горилле! – возмутился опять Прилизанный.

– Молчать! – пролаял, как по команде Кахраман Зопаев. – Остановите съемку!

– Это вовсе не обязательно, – промямлил Режиссер, на секунду отрываясь от бутылки и монитора, – все равно будем монтировать.

– Вы гений, дорогой мэтр, я вас обожаю, – промяукал Оператор, собирая кудри в хвостик. – Получится что-то сюрное.