Легенда о Мантикоре. Пропащая душа

Шаман старый и мудрый, а Терррорк маленький и глупый. Он не рассказать больше шамана, никак не рассказать.

– Ничего не рассказал, Хооре. Только пугал.

– Вот и я ничего не рассказать.

– А я тебе золото дам, – усмехнулась Эура. – За все же надо платить, так ведь?

– Терррорк не брать золото.

– Я тебя не первый день знаю, – прищурилась Эура. – Мы вместе ходили на оленей, мы курили трубку мира, я доставала в деревне игрушки для твоих племянников и бусы для твоих женщин. Раньше ж брал и не брезговал.

Под её взглядом гоблинец съёжился.

– Терррорк?

Гоблинец молчал, все больше превращаясь в лесного ежа.

– Поклянись, что ты не сдать Терррорка, – наконец сдался гоблинец – Поклянись людскими богами и предками, что молчать будешь, если пытать тебя.

– Клянусь, – подняла ладонь Эура.

Терррорк оглянулся, прислушался, навострив уши.

– Продать тебя Шаман, – тихо проговорил он.

– Как продал? Кому?

–Ты глупая. Думать: убила тролля, тряпки и шкуру взять и все. Приходить к нам чужие.

Спрашивать. Вынюхивать. Узнавать, кто тролля завалить. На шамана ты не ругаться. Если бы шаман не сказать, кто-нибудь другой бы рассказать: Матиас всем о тролле разболтать.

– Кто приходил?

– Хозяин…. Хозяин тролля.

– Кто он? Человек, гоблин?

– Орк захребетник. Терррорк его лица не видеть, видеть только когтистую лапу. Пальца на ней не было. Эура может не бояться: орки не идти в Снерхольм. Орки не любить людей: орков прийти мало, а людей в Снерхольме много. Орки в лесу засаду не делать.

Орки ждать на дорогах.

– А если я не пойду на север, передумаю…

– Шаман их о том же спросить. Орк ответить, что не его, шамана, дело.

– Орк был один?

– Я видеть одного, – ответил гоблинец, доставая трубку. – Орки – не орлы, они не летать по одному. Остальные дожидаться у Киттеры.

Трубка была знаком того, что серьёзный разговор окончен. В ответ на вопросы гоблинец молчал, пуская сизые колечки из трубки, или что-то бормотал под нос на гоблинском.

Ужин в Снерхольме был в самом разгаре: гости веселились, шут тряс бубенчиками, медведь танцевал, менестрели пели, и вино текло рекой. Только хозяева поместья были не веселы.

– Аурика, милая, – корил жену Трюггер. – Ты слишком строга к дочери: у девочки просто тяжёлый характер.

– Характер?! – Фыркнула женщина. – Ты называешь спесь и дерзость характером? Это все ты и твой братец, покойный Одвар, да пирует его душа в чертогах Морриган, избаловали.