Жизнь. Ключи к пробуждению

Проводил для всех желающих мастер-класс по созданию электронной музыки, куда в основном приходили французы. И с приятельской солидарностью разговаривали при мне по-английски.

Когда я приезжала с работы и попадала на кухню, где Иву уже распределял ингредиенты для вечернего меню, первые десять минут мне бывало как-то не по себе. Казалось, рядом чужой человек, которого я знаю-то пару дней. Или пару недель. Кухня растворяла нас в запахе нереальности происходящей любви. Мы болтали о вкусах, разрубая помидоры. О встречах – замешивая салаты.

Узнавая друг друга. Связываясь образными шнурками со скоростью вскипания пузырьков в котле с овощным ужином. Пристрастившись к любимым мимическим маскам и щёлочкам смеющихся глаз всё безнадёжней.

Хозяева Чайного домика официально внесли моё имя в график дежурств по ресторану. Ригер-штрассе 105 прославился как мультикультурный бар для Ossis, вегетарианская Мекка с международным сбродом и народной кухней по вечерам за два евро. Тут же проводили бесплатные семинары по изучению немецкого языка, показывали фильмы, писали стихи.

Попав впервые в это карнавальное логово с вывеской VoKu, я обнаружила за барной стойкой пару французов, судя по речи. Посетителей не было.

– Салют, вы из Франции? – окликнула я невысокого парня в цилиндре с гордо вздёрнутым подбородком.

– Нет, из Бретани, – ответил он по-английски.

– И где это славное королевство?

– На западе Франции. Но Бретань – отдельная страна. Живут в ней бретонцы, хотя мало кто теперь помнит бретонский язык из-за ужасных правительственных репрессий.

Бретонцы – потомки кельтов.

– Ты же представляешь себе кельтскую музыку, танцы? Бретонцы отплясывают в клубах под фольклорные песни выходные напролёт, напиваются так, что потом их трудно отодрать от деревянного пола. Но придя в себя, чувствуют сладостный вкус жизни и ничего не помнят. Кстати, Роно, – представился первый в моей жизни бретонец.

– Но ты же говоришь по-французски? – настояла я на своём – Научи меня паре фраз – и протянула кокетливо – плиииз!

Роно издал невразумительный крик, а из кухни выплыл долговязый брюнет с утонченным французским профилем и элегантным воротничком тонкой рубашки в полоску.

Окинул взглядом пустое пространство и приземлился за круглый столик, подвинув шаткий стул мне навстречу. Проницательно изучил меня взглядом и поспешно заговорил по-французски. Из всей песни я поняла только «мадемуазель». Я смущённо просияла и попросила начать с чего попроще.

– Bonjour Madame.