День рождения ведьмы

Частокол исчез полностью, даже пеньков не осталось – так силен был огонь, бушевавший тут. Зато лес у реки Молочной оказался почти цел: выгорела только молодая поросль опушки, повалились несколько могучих стволов, но сейчас лес снова пламенел громадными, как колесо, венчиками хищных цветов, а у земли и в ветвях кипела бурная жизнь.

Сложив крылья, Айт приземлился на уцелевшей стене – старая кладка затрещала под его тяжестью. Из ноздрей его вырвались клубы белого – на сей раз ледяного – пара. Горячий пепел с все еще прорывающимися язычками пламени прихватила корка льда.

Айт спикировал со стены вниз, лапами расчищая напластования пепла.

– Фью-ю! – воздушный дракон подул. Под струей воздуха пепел сбился на сторону, как большое серое одеяло, открывая люк, собранный из… драконьей чешуи. Красные, черные, оранжевые чешуйки огненных перемежались с голубыми и серебристыми водяных, а по краям были заботливо обведены рамочкой из коричнево-зеленой чешуи земляных драконов. От многоцветья рябило в глазах.

– Где они взяли столько? – разглядывая собранную, как мозаика, разномастную чешую, спросил Шен.

Некоторые чешуйки были явно очень старыми.

– Чешуйку здесь, чешуйку там… – неопределенно отозвался Айт. – Здесь живут весьма предусмотрительные люди, – то ли с одобрением, то ли с осуждением заметил Великий Дракон Вод и, подцепив край люка когтями, с усилием потянул вверх.

Мгновение казалось, что чешуя люка не выдержала бушевавшего наверху огня и намертво приплавилась к земле. Айт ухватился крепче, напрягся, ударил крыльями… люк шумно вздохнул… и с грохотом отлетел в сторону, подняв тучу пепла.

– Руби их в песи, круши в хузары! – будто подкинутый взрывом драконьего пламени, в ореоле пепла из недр земли выметнулось черное, страшное существо. Сквозь кружащуюся серую пыль тускло блеснул клинок.

Шея воздушного Шена дернулась – прямой удар мордой, и существо с мечом рухнуло обратно под землю.

– Не надо, Шен, пусть уже вылезают, – невозмутимо попросил Айт.

Из открывшейся дыры послышался громкий надсадный кашель, ругань, от которой у воспитанного Шена аж чешуя закраснелась, из-под земли высунулась чумазая физиономия деревенского старосты дядьки Гната.

Струйки пота проложили дорожки в покрывающей лоб и щеки смеси золы и пепла, с мокрых, хоть выжимай, усов капало черным.

– Це ты, змеюка водяна, – подняв на Айта усталый взгляд, пробормотал дядька. – А я вже думал – ворог ломится, хотел им звирячьи бошки рубаты. – Наружу появилась рука с мечом.