Ирка Хортица и компания. Брачный сезон

Внутри него все скрутило от боли, только вот болели не раны и не разбитый живот.

– Эх ты, дурень! Как есть дурень! – над головой закачались ветки, руки старой никсы ухватили его подмышки, хвост обвился вокруг пояса, и Ашша снова поволокла его на тюфяк. – Лечила тебя, лечила, а ты вот опять… Меня спасть кинулся. – она смущенно хмыкнула и погладила его кончиком хвоста по щеке. – Надо же!

«Тупая недозмея! – хотелось заорать ему. – Мне огнем чихать на тебя! Слышишь, чихать!»

Но никса уже привычно ворочала его с боку на бок, перетирая что-то между пальцами… Он во все глаза уставился на рассыпающиеся в труху крылышки зеленых мертволесских мух!

– Зачем… это? – прохрипел он.

– Думаешь, чем я тебя лечила? – точно также в ответ прохрипела Ашша. – Травами… и вот этим! – и она принялась размазывать давленных мух ему по животу. – Опухоли вытягивает, синяки… Повезло нам, когда они на нашем болоте плодиться стали. – она потерла выпачканным в мухах пальцем ссадину на его скуле. Позвала. – Митроха, иди сюда! Погляжу, что у тебя там со спиной!

– Занят я! – пихая перед собой туесок, Митроха заполз под крышу.

 – Чуть не потоптали все, твари ногастые, еле спас. – он запустил пальцы в короб, вытаскивая оттуда горсть червяков. – Держи, Аш…

Тат резко сел на постели. Выдохнул, пережидая короткий всплеск боли. Протянул руку… и сцапав с ладони Митрохи червей, сунул себе в рот.

– Эй, ты что делаешь!

Татльзвум молча отпихнул сунувшегося к нему мальчишку, вырвал туесок у него из рук, и мрачно нахохлившись, принялся жадно пожирать все, что там было.

Внутрь он старался не смотреть, только запускал пятерню раз за разом, и жевал, жевал…

– Ты! Лизун! Гад такой! Отдай! Это Ашшино! – надрывался Митроха.

– Оссставь. – мучительно сглатывая, едва слышно прошипела старая никса. – Он выздоравливает. Ему нужны силы.

«Да. – скребя пальцами по пустому дну туеска, думал Тат. – Мне нужны. Мне.»

Сейчас

– Залезай. – скомандовал Татльзвум.

Криза остановилась, тупо глядя ему в спину.

Спроси ее, сколько они шли – час, или два, или три, она бы не ответила. Идти оказалось неожиданно тяжело. Невероятно тяжело. Черная грязь липла на подошвы, ботинки быстро отяжелели, и отдирались от тропы с громким мерзким чвяканьем. Скоро она начала пошатываться, а пару раза нога сорвалась с тропы. До сих пор горло пересыхало от страха, стоило вспомнить как алые глазки живущих в болотной жиже тварей двинулись в ее сторону.