Потомокъ. На стороне мертвецов

Отец вспомнил Митин сюртук, после заботы деревенского портного выглядевший как… монстр из страшной истории альвийской леди Шелли, и явственно содрогнулся.

– А еще Лидия сказала, что станет танцевать с Алешкой Лаппо-Данилевским, – добавил Митя.

Отец снисходительно улыбнулся:

– Это, конечно, важно… Но тебе следовало обратиться ко мне.

Митя покосился на него сквозь клубы пара, вырвавшегося из ноздрей отцовского автоматона. Их долгий путь явственно приближался к концу: убитый проселок сменился проселком просто битым, а тот – вымощенной деревянными торцами дорогой.

Вместо полей по обочинам потянулись сады – на крайних деревьях были развешены амулеты от вредителей, какими промышляли кровные внуки Симаргла. На одном таком дереве, защищенном и от птиц, и от паразитов, нахально сидели трое мальчишек и жевали недозрелые яблоки. Митя почувствовал, как во рту становится кисло, и отвернулся.

– Да, я знаю, что почти не бывал в имении эти месяцы, – явно приняв это движение на свой счет, устало ответил отец.

 – Но я просто не мог упустить случая проехаться по уездам. Сам знаешь, работа уездной полиции… – Он сделал сложный жест рукой, напоминая о местном исправнике, оказавшемся пособником преступника.

Митя вздохнул. Дело не в том, что он не может появиться рядом с Алешкой в штопаном сюртуке, – хотя он, конечно же, не может и не появится. Ведь именно Алешка уничтожил пошитые у лучших петербургских портных сюртуки, и жилеты, и сорочки тончайшего полотна. Дело в том, что Лаппо-Данилевские, безвылазно сидевшие в своем имении все лето, снова намеревались вернуться в местный свет.

– Ты все еще считаешь, что Лаппо-Данилевский стоял за покойным Бабайко? – тихо спросил отец.

Митя в ответ только фыркнул. Не сам же лавочник умудрился эдак-то развернуться! Он же… всего лишь лавочник.

– Заверяю тебя как сын городового: не следует недооценивать низшие сословия, – хмыкнул отец.

Митя немедленно насупился: он не желал вспоминать дедушку-городового. Его дед – кровный князь Белозерский!

– Доказательств против Данилевских никаких… – досадливо пробормотал отец.

 – Полагаешь, та рыжая мара… связана с ними?

Митя покачал головой так энергично, что дорожные очки-гоглы сползли с носа. Мара была его, собственная. Только отцу об этом знать не следует.

Отец покосился с сомнением и вдруг сказал:

– Денег на новый гардероб я дам.

Теперь уж Митя чуть не вывалился из седла – пришлось добавить пару, чтоб догнать уехавшего вперед отца.