Спасти дракона

Кума радостно закивала, тряся хвостиками платка:

– Родителям она не нужна, бабушка от нее только и хочет, что избавиться, – верно я говорю, бабулечка?

– Ну а что мне с ней делать – не есть же! – пробурчала бабка, а в глазах у нее мелькнула отчетливая тень сожаления. Похоже, как раз о том, что Ирку не получится съесть.

– Со мной Ирочке хорошо будет, там ее ценить, любить будут. Я ведь Ирочке не чужая, верно, бабулечка? Ой, молчи, все и так знают, что верно…

– А ведь он тебя не уважает, – лениво растягивая слова, выдала Танька.

Старушонка замерла, глупо приоткрыв рот:

– Кто?

– А вот он! – Танька кивнула в сторону бабки. – Ты ему говоришь – молчи, а он все норовит рот открыть! Ты здесь главная, ему велели тебя слушаться – а он что? Ты из сил выбиваешься, язык пересох, а он только портит – и не уважает, совсем не уважает! Разве так с начальством себя ведут? – со значением проговорила Танька. – Эй ты, ты бы что с начальством сделал? – рявкнула она на бабку.

Знакомые губы растянулись в совсем незнакомой дебильной усмешке и…

– Съел! – гаркнула бабка.

– Ах ты ж гадюка, хуже змея крылатого! – от пронзительного визга старушонки задрожали чашки в буфете. – Кто ты такой, чтоб тут об себе понимать! Тварь безмозглая да безмордая!

– Съем! – утробно взвыла бабка и, раззявив рот, с рыком кинулась на старушонку-куму.

Маленький, но жилистый кулачок кумы врезался бабке в зубы – и короткий беззвучный гром сотряс кухню. Бабка замерла, напоровшись на кулак как на штык.

Ее лицо пошло извилистыми трещинами… и знакомые черты осыпались, будто разбитый пазл, открывая гладкую, как яйцо, физиономию, лишенную глаз и носа, и даже рта, которым поддельная бабка пыталась цапнуть свою подельницу.

– На-кася выкуси! – торжествующе заорала та. – Без зубов-то! – И с размаху влепила безмордому по уху. По тому месту, где у нормальных людей должно быть левое ухо.

Из брюха одетого в бабкино платье существа раздался утробный рык. Старушонка с визгом вцепилась загнутыми, как рыболовные крючки, коготками в его пустое гладкое лицо.

Сплетясь в клубок, они покатились по полу.

– Ох как вы не любите, когда с вами ваши же фокусы откалывают! – фыркнула Танька и зачастила: – Як иде Логин-сотник до Устиновой палаты, а та Устинова палата потрясается. И як не можуть на Логина-сотника злые люди-твари злого слова сказати: глаголющие уста им оловом заливаются, язык лживый древенеет. Так и на нас, рабов Божьих, не могли худого слова молвить.