Спасти дракона

Вовкулака что есть оборотнической силы всадил когти под неплотно прилегающий край. В погребе продолжали орать.

– Ну, собственно, я так и думала, – тихо сказала Танька.

Ее не услышали. С утробным хеканьем Вовкулака отжал край, Богдан, извернувшись, спрыгнул на деревянную лестницу…

По погребу метались ведьмочки. Размахивали руками, пытались выкрикивать заклинания, швырялись банками с консервами и шариками разрыв-травы. Разлетались фонтаны рассола, битого стекла, мелких зелененьких огурчиков и ярко-алых помидор.

Робленные были одни! Никого больше! Истошно орущую Катерину невидимые руки ухватили поперек талии, пронесли по воздуху, впечатали спиной в опустевший деревянный стеллаж и принялись… протаскивать прямо в стену погреба!

– Не видишь их, нагнись и посмотри промеж ног! – рявкнул Вовкулака, бросая Богдану кухонный нож.

Богдан перегнулся в пояснице… Серое марево отслаивалось от штукатурки, сочилось между полками, размытые, как клочья тумана, руки сомкнули хищные гибкие пальцы на поясе Катерины, мелькнули похожие на пятна плесени глаза… Не разгибаясь, из положения «кверху попой» Богдан метнул нож.

Клинок вонзился в стену, пройдя сквозь призрачный глаз твари. Тварь беззвучно завопила. Ментовский Вовкулака скатился с лестницы, успев ухватить за ноги уже до половины втянутую в пол Маринку.

На кухне мелко дрожал Безымень и визгливо хохотала Кумушница:

– Сейчас вам будет! Сейчас он всем устроит!

– Он? Устроит? – Танька усмехнулась… и вытащила из кухонного шкафчика пакет перловки.

– Эй! Куда собралась? – Усмешка мгновенно сбежала с лица Кумушницы, она покатилась по полу, норовя сбить Таньку с ног. – Ты что задумала? Сто-ой!

Входная дверь звучно хлопнула. Танька пробежала по дорожке до покрытого молодыми листочками куста орешника… и, вспоров пакет, вытряхнула на ладонь ровно двенадцать зернышек.

– Орех… зерна ячменя… Ну, господин серокожий, если это ваша работа, сейчас вы у меня получите!

Из открытой форточки кухни несся истошный вопль Кумушницы:

– Не сме-е-ей!

Танька всадила зажатые между пальцами зерна в землю под орешником и быстро забормотала:

– Чим тело-душа мается – сырой землей унимается, шо злые вороги напустили – то в землю спустили… – Слова всего лишь путь, который прокладывает для своей Силы ведьма.

Лук, направляющий стрелу. Уж сколько раз Танька творила заклятья, а до сих пор благоговейно замирала, чувствуя, как поднимается изнутри ее Дар, готовый перелиться в Слово.