Взломать графа

Даже сам дворецкий, мистер Бартон, не побрезговал! Бесовки трудились над диваном, но жирная, явно уличная грязь отходила неохотно, и ясно было, что уже собранного главного моющего средства не хватит, и надо добывать еще.

Кончиками пальцев Steshka толкнула обитую войлоком дверь. Отлично смазанные петли бесшумно повернулись, и она скользнула в приоткрывшуюся щель. Замерла у порога, приучая глаза к темноте. Аглицкому секретарю, как и слугам, брать свечи в комнаты не дозволялось. Хоть бы храпел, что ли, во сне, либо причмокивал – а то куда идти, непонятно.

Привыкшие к темноте глаза разглядели, наконец, массивный контур кровати. Смутно белела перина, обрисовывая лежащего под ней человека.

Steshka двинулась сквозь мрак. Шаг… Скрипнула половица. Еще шаг… откуда-то, словно сам подскочил, рядом оказался туалетный столик – от толчка стоящий на нем кувшин закачался, глухо постукивая об умывальный таз – трак-так-так! Steshka замерла на одной ноге…

Кувшин перестал качаться, стук смолк.

В комнате по-прежнему стояла тишина.

– Фффухх! – Steshka шумно вдохнула… и сама себе зажала рот ладонью. И сама же разозлилась! – Даже и разбужу, авось, не накажут! Не велика птица – секретарь! – парой стремительных шагов она пересекла спальню… наклонилась…

И выхватила из-под кровати ночной горшок, где с ночи уж должно было прикопиться хоть сколько бесценного и единственно действующего моющего средства!

Наклонила над ведром и… Горшок только глухо стукнул об край.

Бульканья не было.

– Пустой, что ли? – Steshka в возмущении воззрилась на спящего секретаря. – Ну и зачем я сюда лезла? – с гневным стуком водрузила горшок на место.

От толчка кровать едва заметно дрогнула и из-под перины вдруг свесилась рука. Качнулась, как маятник… замерла…

Steshka, как зачарованная, уставилась на эту неподвижно свисающую руку, а потом быстрым, вороватым каким-то движением, мазнула пальцами по еще теплой… но уж стремительно остывающей ладони.

У нее вырвался задушенный писк… и поставив, наконец, проклятое ведро, она обеими руками сдернула перину с головы лежащего.

Полнозвучный визг оглушил просыпающийся дом.

Из распахнутых дверей я глядел на мертвое тело в кровати, и душу мою рвали тоска, стыд и горечь мучительных сожалений.

Глава 3. Скандал в банке

– Сожалею… – пробормотал он, с высоты потолка разглядывая чью-то обширную лысину, ярко бликующую в свете ламп.