Белокурый. Засветло вернуться домой

Перечисление секретарем регента всех вин ее мужа, всех грехов и мерзостей, и в последних строках – вероломная сдача Хейлса англичанам. Публичное обвинение Патрика Хепберна, бывшего графа Босуэлла, в государственной измене короне и королеве, с отрешением его от всех прав и земель, всех доходов и достояния – и публичное же его осуждение также единогласно. Всё… отныне всё, что есть у нее, Агнесс Синклер – манор Морэма, леса вокруг, с мельницей, арендаторами и прочим, данные ей по письму расставания.

Она выслушала молча, не умоляла, не ударилась в слезы, не взывала о снисхождении к королеве.

Королева!

Вот она, восседает на помосте под балдахином, новая Иезавель, заклейменная Ноксом, блудница, лживая тварь, чей соблазн стоил Агнесс Синклер разрушения брака и падения в нищету ее детей. Ибо не помани она Патрика Хепберна возможностью, у того хватило бы здравого смысла воздержаться, как хватало в прежние годы.

Ослепленная вспыхнувшей внутри болью, Агнесс сама почти верила в это. Ибо зло и в сей женщине также, не в одной только похоти мужчины, зло всегда имеет две стороны.

Мерный голос секретаря суда вернул ее от дум к действительности:

– Под страхом штрафа в тысячу фунтов, леди Морэм, запрещено вам писать, обмениваться гонцами, иным образом оказывать помощь и содействие признанному виновным в государственной измене указанному Патрику Хепберну, бывшему графу Босуэллу.

Вам ясно?

– Вполне.

– И помните, что любые сношения с этим человеком суть великая угроза вашей бессмертной душе, грех, который едва ли будет прощен лишь молитвой и покаянием, что в глазах Господа, что пред лицом людей.

И это говорилось здесь, открыто, в ее присутствии, той, что спала с ее мужем – при живой жене – три года подряд, а ныне находилась, безмолвна и холодна, словно статуя непорочной Девы, во главе регентского совета… и какой целомудренной, скромной вдовой выглядела сейчас! Сношения?! Лютая кровь Хепбернов вскипела по венам Агнесс, урожденной Синклер, бывшей графини Босуэлл.

– Можете идти, леди, и славьте милосердие королевы, нашей госпожи.

В полной тишине поклонилась она помосту.