Белокурый. Засветло вернуться домой

И вдруг он понял – и вспомнил то искаженное мукой и унижением лицо истерзанной девочки, брата которой, Полурылка Армстронга, много лет назад убил он сам, а другого, Вилла Подморгни, зарубил Болтон – и спросил:

– Скажи, почему Берк Маршалл пошел ко мне в капитаны?

Этот вопрос не давал ему покоя в юности, но теперь он был уверен, что знает ответ. Женщина работала молча, и в чертах ее не отразилось никаких чувств при этом вопросе, потом сказала:

– Джоб сватался ко мне, я его не хотела. Потому Берк и ушел.

А потом мои братья не вовремя поссорились с тобой…

– Я дважды предлагал им мировую, – возразил Босуэлл.

– Знаю, – сказала она все так же, без эмоций. – Но они были такие.

Повисла пауза, в которой каждый думал о своем. Босуэлл, к примеру, о том, что фортуна – поразительная тварь, и никогда не знаешь, когда она, согласно Арбитру Петронию, наконец повернется к тебе спиной. И спросил, чтобы отвлечься от боли, которую женщина причиняла, промывая рану дешевым вином:

– Что ты хочешь от меня в благодарность?

Она молчала, но потом повторила всё то же:

– Больше не попадайся мне на глаза.

Я вернула долг, а дальше между нами только их кровь…

На английской стороне Спорных земель был у Босуэлла испытанный приют – Незерби-Холл. С Большаком Томом Грэмом их связывали отношения самые сердечные. Дважды свора Босуэлла уводила весь его скот, на третий раз, когда Том с ищейками пустился по следу, отступая, они подожгли его поля – урожай ячменя озарил ночь своим сиянием, собаки выскакивали из огня, скуля и воя.

Но в Томасе было столько же храбрости, сколько толщины, и он все равно бросился отбивать свое стадо. Но напоролся на засаду графа, был взят в плен и полтора месяца провел в Хермитейдже в гостях, пьянствуя с любезным хозяином. После чего был отпущен за выкупом под честное слово, причем Босуэлл из личной симпатии к Большаку вернул тех из его коров, которых еще не успела сожрать свора Хермитейджа. Надо отдать должное Тому, он выплатил долг. Не весь, конечно, но существенную часть.

Принимая Босуэлла, Большак Грэм нарушал пункт семнадцатый Статуса английской границы – о беглецах с шотландской стороны, но Томас был из «конченого люда», к нему не совались даже английские Хранители.

– Ты?! Ты – самый везучий шотландский подонок из всех, кого я знаю, Босуэлл! – проорал Томас Грэм, собственной персоной воздвигаясь на крыльце бастлхауса, всеми своими двумястами пятьюдесятью с лишком фунтами величия.