Белокурый. Засветло вернуться домой

Я не видал, потерял из виду, когда сшибли меня с коня…

Беседуя с Джорджем, Патрик понемногу вытягивал из пленного канцлера те подробности и обстоятельства, которые говорили о большем, нежели сам разгром при Пинки – о положении дел в королевстве в целом, об отсутствии внутреннего согласия. Не было на Эске МакЛеодов Льюиса, хотя они поклялись в верности Аргайлу, клан Раналд не явился на поле боя, и Локиэл, вождь Кэмеронов, не пришел. Хуже того, Раналд и Кэмероны

тем временем зажгли восстание против самого Хантли и Фрейзеров Ловата! Да и на поле рейдеры Хоума явно колебались, не отступить ли… эх, сколько работы в Шотландии, сколько дел, к которым горит его рука, но он лишен возможности ее приложить! В седло бы, Хермитейдж, лейтенантство, казну Адмиралтейства обратно… но как?! Темна вода во облацех.

Власти, Господи, власти – и я переверну этот мир, ибо кто, кроме меня, к этому рожден, назначен и приспособлен? Образ того, чем он мог бы владеть, будоражил остывшие чувства, будил воображение не хуже, чем свежая кровь тревожит обоняние борзой.

Они долго молчали, потом Босуэлл сказал – после того, как пофамильно перебрали погибших:

– Н-да… ничего не имею против брака, но сватаются сассенахи так себе…

– Я сказал то же самое, – хмуро согласился притихший Джордж.

Они говорили на языке юности, по-гэльски – стража не понимала ни слова.

Хантли почесал в затылке, задел повязку на голове, поморщился… рявкнул на пажа, возвращая себе остатки прежнего гордонского нрава и гонора, выпил залпом еще чарку.

Босуэлл не притронулся к своей, ощущая кислоту на подступах к горлу… не раньше вечера ему уже будет не продохнуть от боли. Любое вино к дьяволу, только виски, и только изредка. Болеть он ненавидел, да еще этой позорной немощью, более приличествующей старику или женщине.

Они молчали.

Снаружи шатра раздавалась английская речь, впивавшаяся в уши обоим, словно дротик в бок кабану.

– Что ж, теперь домой? – взглянув на кузена, не без яда спросил Хантли.

 – Благо, Хейлс, теперь на твоей стороне?

– Сам знаешь, Джордж, как выйдет, я себе не хозяин.

И он оказался прав: не более десяти миль до Хейлса, однако Сомерсет уже распоряжался этой землей, как своей, не допустив туда прежнего хозяина:

– Нет, нет, это вам уже ни к чему, оно теперь наше. Выбрали сторону, Босуэлл, вот и оставайтесь верны ей. И докажите эту преданность в дальнейшем.