Голос металла

Он еще помнил, как двенадцать лет назад прибывший в Цигбел армейский эшелон просто проехал через половину города, снося возведенные баррикады, отдельные дома вместе с их жителями и вообще все на своем пути, прежде чем остановиться. Высадившимся с него солдатам оставалось только добить немногих выживших, которые наивно возомнили, что могут остановить победоносное шествие Империи.

Те, кто слишком долго и тесно общается с бесчувственными механизмами, рано или поздно обязательно сам превращается в такое же бездушное чудовище.

Именно такие хладнокровные и безжалостные люди управляли машинами в тот памятный день, но что случится, какой ад разверзнется, если ранее послушные им механизмы вдруг сами восстанут? Ведь в их жилах вообще нет крови, и у них нет сердец, которым могла бы быть ведома жалость!

Неспроста ведь в народе говорят: машине служишь – душу погубишь!

Торп зябко поежился и поднял воротник куртки, продолжая наблюдать за прибывающим караваном.

За двумя секциями первого эшелона последовали другие, надежно сцепленные друг с другом.

Одни, покрытые пятнами ржавчины и грязными масляными потеками, издавали жалобные скрипы и стоны и выглядели откровенно неказисто, другие щеголяли свежей краской и полированными поручнями. С верхних палуб пассажирских секций выглядывали путешественники, с любопытством разглядывавшие встречающую их толпу.

От головы состава послышались три последовательных гудка, и весь караван заскрипел и заскрежетал, замедляя ход. Мимо Торпа величественно проплыли лоснящиеся темно-вишневые борта Правительственного Эшелона с золотыми гербами в виде двух сплетенных корон на дверях, и лицо кузнеца непроизвольно сморщилось в неприязненной гримасе.

Если и существовало на свете что-то, что он недолюбливал сильней, чем сложные и непонятные механизмы, так это Империя.

Что бы там люди ни говорили публично, Торп знал, что в глубине души подавляющее большинство его соседей так и не смогли принять новую власть. То, как она ломала через колено привычный уклад жизни вместе с судьбами людей, никого не оставило равнодушным, но жестокие кары, настигавшие любого, кто пытался им противиться, сделали свое дело.

Уже давно никто не осмеливался высказывать свое недовольство вслух, и все неприятие ограничивалось вот такими сморщенными физиономиями, да презрительными плевками в дорожную пыль.

Наличие в составе каравана Правительственного Эшелона означало, что в Цигбел прибыл какой-то важный столичный чиновник.