Голос металла

Желая добраться до задних карманов брюк покойника, главарь грубо перекатил того на живот, в результате чего лицо мертвеца плюхнулось в грязную лужу, но абсолютно никого это обстоятельство не смутило.

– Что уставилась? – главарь повернулся к девушке. – Ты тоже карманы выворачивай, да поживей!

– Но… но… – Хелема заерзала, пытаясь отползти от направленного на нее меча, с острия которого свисала большая алая капля, – но у меня ничего нет! Все мои вещи остались в фургоне!

– Так я тебе и поверил! У такой милашки – и ни одного украшения?! А ну-ка…

Бородатый детина схватил Хелему за воротник и резко рванул, желая оголить ее шею.

– Да ты и сама по себе – отличное украшение!.. – рассмеялся бандит, но вдруг осекся и нахмурился. – Что это у тебя такое?

Из под растрепавшихся пеленок Валика выскользнул тот самый амулет, и теперь он озарял своим ярким голубым мерцанием и перепуганное лицо девушки, и младенца, и сгрудившихся вокруг разбойников.

– Пастырский Амулет! – воскликнул одни из них.

– Не к добру это, босс, ой не к добру! – пробормотал другой, медленно пятясь во тьму.

– Плевать на суеверия! – рявкнул главарь, свирепо зыркнув на своих внезапно оробевших подручных. – Скоро уже от любого шороха шарахаться начнете!

– Эй, Верерг! – крикнул кто-то из задних рядов.

Следуя вскинутой вверх руке, все запрокинули головы к небу, где варево темных туч вдруг пронзил яркий свет, подсветивший их толкущиеся сизые комья. Над лесом прокатился глухой рокот.

– Всего лишь молния, что такого! – продолжал хорохориться бородач, но его отряд, почуяв неладное, начал торопливо растворяться в ночном тумане.

Оставшиеся с ним несколько самых верных бойцов встали спина к спине, выставив вперед мечи, натянув луки и приготовившись отражать неведомую угрозу.

– Ребят, вы что, всерьез полагаете, что это… Они?! Вы серьезно?!

Словно услышав его вопрос, небеса буквально разверзлись, обрушив вниз, на залитую дождем землю, сноп ослепительного света. Нарастающие гулкие раскаты слились в единый оглушительный рев, в котором неожиданно засквозили голоса медных труб. Грохочущая какофония обрела структуру и стройность, обернувшись могучими торжественными аккордами.