Страна овец

Преследователи, сообразив, что их добыча уже никуда от них не денется, сбавили темп и перешли с бега на быструю ходьбу. Развязка была уже близка.

Темнота арки охватила нас гулким эхом нашего же кряхтения и шарканья. В голову лезли злорадные и назойливые мысли, что я сам дурак, что надо было сидеть дома, что нечего было соглашаться на Васильевы провокации, что надо было разбегаться по одному, и что еще не поздно эту бестолочь здесь бросить.

Последняя идея немного задержалась, предоставляя возможность повнимательнее рассмотреть свои соблазнительные формы, но додумать ее до конца я не успел.

Коротко скрипнув тормозами, перед нами, у самого выхода из арки, резко остановилась дорогая черная машина. Ее задняя дверь распахнулась.

– Сюда, быстрее! – крикнул кто-то сидевший внутри.

Времени на раздумья почти не было. Я сперва засомневался, не ловушка ли это, но донесшиеся сзади крики преследовавших нас полицейских недвусмысленно дали понять, что происходящее – не их затея. Поднатужившись, я предпринял последний отчаянный рывок и буквально влетел в салон вместе со своей хромающей и стонущей ношей.

Дверь захлопнулась и машина сорвалась с места.

Первое время мы были заняты распутыванием наших рук и ног. На поворотах нас таскало по салону из стороны в сторону, что только осложняло задачу. Разобравшись, наконец, с непослушными конечностями, мы плюхнулись на диван и облегченно вздохнули.

– А куда мы… – попытался я задать вопрос.

– Помолчите пока! – довольно резко оборвал меня человек, сидевший справа, рядом с водителем, – мы еще от хвоста не отделались!

Я послушно умолк и попытался хоть немного рассмотреть наших спасителей, насколько это позволял царивший в машине полумрак.

Парень, сидевший за рулем и лихо вращавший баранку, был примерно моего возраста. Его светлые волосы топорщились в разные стороны, что свидетельствовало, скорее, не о хитрой их укладке, а о давней немытости. Он был всецело сосредоточен на процессе управления и, надо отдать ему должное, справлялся с этим великолепно.

Нам, сидящим на заднем диване, приходилось крепко держаться за ручки дверей, чтобы не летать по салону. Его высунутый от усердия язык влажно блестел в свете приборной панели.

Тот, что справа, оказался существенно старше, и о его прическе сложно было сказать что-то определенное, ввиду ее крайней малочисленности. Острый прямой нос и плотно сжатые губы буквально излучали невозмутимость и спокойствие.