Стена. Иллюзия одиночества

Со стороны могло показаться, что Цицерон глухонемой и простоватый. В действительности, это был мудрый старик, скорее не по возрасту, а по тяжёлой доле, выпавшей ему, согнувшей и сморщившей его когда-то крепкое тело, забелившей голову и затаившейся глухой отрешённостью в тёмной обводине глаз. Он никогда ни с кем не делился сокровенным, говорил односложно, предпочитая молча созерцать жизнь. Не терпел он одного – хамства. Всех, кроме Дашки, считал жуликами и грабителями. Дашка – старая полукровка-овчарка с угрюмым собачьим взглядом – жила с ним круглогодично в этом лесном уединении и сторожила дом.

Лишь на Цицерона она смотрела ласково, одобряя его молчание. На том они и сошлись: оба видели смысл оставшейся жизни в бессловесном служении хозяину, сохраняя собственное достоинство и принципы, готовые показать зубы любому, попытавшемуся разрушить их устои.

– А?.. – очнулся от своих мыслей Виктор.

– Он весь ушёл в себя. Я к этому давно привыкла, – сказала Вероника.

– Виктор, мы толкуем о твоём улове.

Не вызвать ли из ресторана моего лучшего повара, – предложил Тартищев.

– Думается мне, дорогой Виктор, утром ты поймал золотую рыбку и обдумываешь желание, – прогремел низким голосом Алексей Григорьевич.

– Вот-вот! Признавайся, дорогой! – воскликнула Вероника.

– Собственно говоря, все мои желания связаны с моим творчеством. Что ж! Моё желание – закончить новую картину. Она будет называться «Лицо Вселенной», – Виктор осмотрел всех каким-то параноическим взглядом.

 – Сейчас же удаляюсь в свою келью и берусь за кисть.

Клювин встал, поводя плечами, словно разминаясь перед боксерским раундом:

– Ha-поди, Виктор! Это звучит гениально! Для получения порции вдохновения пойду-ка я прогуляюсь по лесу.

– Я с вами, Алексей Григорьевич, – поднялся Генри.

Вскоре на веранде наступила тишина. Во дворе скрипели пустые неуспокоенные качели. Солнце, просачиваясь через ажурную стену виноградника, выкропляло дощатый пол веранды, стол, стулья и гобелен приземистого кресла золотистыми пятнами, недвижными на первый взгляд, но меняющими места время от времени.

Начатый день – а где его начало? – искусно раскрашивал землю яркой зеленью, всё резче выписывая границы света и тени, собирая на лужайке золотые скирды солнечных лучей. Стрелки часов на башенке смыкались, показывая без четверти девять.

Глава 4

Исключение реальности и власть музы

Первые мазки краски легли на белый холст.