Антихрист

Вскоре принесли и мой громоздкий крест: из него торчало множество заноз, которые при первом же прикосновении с моим телом вонзились в него, вызвав небольшое неудобство. Дальше начали гвоздями забивать мои руки, но я не чувствовал боли, лишь с интересом наблюдал за напряженными лицами своих палачей. Мне хотелось знать о чем же они думают в такие моменты, или их головы не наполнены жаждой мысли, потому что когда понимаешь, что обрекаешь человека на смерть, не хочется думать о нем, предполагать о некой его любящей семье или друзьях, которых он никогда не увидит.

Ведь от таких мыслей тошнит, а палач должен быть хладнокровен. Как я наслышан, палачи долго не живут, не потому что у них возникают проблемы со здоровьем, хотя и не без этого, но в редких случаях, чаще же они вешаются и травятся алкоголем, так как их мучает совесть, после такого вряд ли можно спать спокойно, ибо, как утверждают сами вершители правосудия, усопшие души казненные ими, приходят к ним во сне, терзая их. Не мудрено после таких сновидений с ума сойти на первом повороте. Получается так: убиваешь людей, медленно убивая себя; сам на себе заканчиваешь пищевую цепочку, которую начал.

Глядя на них я думал: «Разве счастливый человек будет убивать других? а себя?». Ответ тогда пришел незамедлительно: «Нет». Мне стало жалко моих палачей, и счастливая улыбка сменилась грустью и печалью. Меня вместе с остальными осужденными подняли, вогнав в одну цепочку, вывели на сонные улицы, где собрались много зевак, и пнули, чтобы мы шли.

Крест на спине казался, как никогда, тяжелым. Каждый шаг знаменовался дрожью в коленках и слабостью в ногах. На середине пути стало невыносимо. Я прислонился к стене дома, из которого выбежал хозяин и писклявым голосом наорал на меня. Оказалось, я своей кровью замарал его магазинчик. В ответ он услышал проклятие из моих уст: «Чтобы тебе так вечность ходить». Меня вновь пнули, и я побрел дальше, изнывая от жары. Как стадо нас вели до самого места казни – до пустыря на окраине города. Вокруг только пески пустыни и вшивые кустарники. На меня надели терновый венок, прижав его мечом, чтобы сильнее впился мне в голову. Кажется я даже почувствовал как один из шипов вонзился так глубоко, что коснулся кости черепа. Нестерпимая и ужасная боль во всем теле, как расплата за содеянное, за предательство, которое так и не успел довести до конца, раскаялся, принял все страдания на себя. Вдалеке слышатся удары и все тот же душераздирающий крик.