Дорога смерти

Рябцев отшатнулся, крикнув скучавшим в сторонке фельдшерам в синих спецовках:

– Ну вы, гиппократы, дайте ему уже чего-нибудь противорвотное, а? Вам же машину изгадит, сами нюхать потом будете, ну ё-моё!

Бегин протер лицо и двинулся к машине Рябцева. Нужно было составлять протокол. По взглядам, которые изредка бросали опера из убойного и криминалисты в его сторону, было понятно, что ждут только его. Но нестерпимо хотелось курить. Он кивнул операм – мол, сейчас – и на ходу закурил. Около машины остановился, глядя вдаль.

Туда, где чуть меньше часа назад скрылся автомобиль преступников.

Рябцев приблизился к нему и молча застыл позади. Бегин обернулся, скользнул по оперу безразличным взглядом и снова уставился вдаль.

– Разошлись они, – пробормотал Бегин. – Четвертый эпизод, и уже шесть трупов. Три нападения чуть больше чем за неделю. Все чаще и чаще. Упыри, б… дь… – он указал на юг. – Пацан сказал, они ушли туда. В сторону А-107. То есть, через пять километров они могли сделать что угодно. Уйти дальше по М-4, могли перескочить на Каширку и двинуть назад в сторону города.

А могли по малой бетонке уйти хрен знает куда.

– И что?

– Я думал, что у них другая схема. Все оказалось хитрее. Они уходят по встречке, и водилу своего ставят тоже там. Умные ребята. Паскуды, но умные. – Бегин покачал головой. – Нужно привлекать психиатров. И составлять их психологические портреты. Это, Рябцев, не обычная банда. Что-то с этими уродами сильно не так.

Рябцев хмуро наблюдал за Бегиным, который расклеивался на глазах.

Он был нетрезв и растекался мыслью по древу, как в состоянии подпития поступает практически каждый.

– Слушай, может, дежурного следака из местных вызвать? Он составит протокол. А я тебя домой отвезу. Выспишься. А завтра с новыми силами…

Бегин, по своему обыкновению, которое задевало Рябцева и возмущало до глубины души, не отреагировал на его слова, словно и не слышал ничего. Следователь докурил и бросил окурок на асфальт. Понаблюдал, как тот, тлея, дымился, и растоптал его носком ботинка.

Выудил из машины свою потрепанную папку с бланками. И хмурым взглядом, в котором читалась откровенная неприязнь, посмотрел на север. Туда, где в десятках километрах от их участка трассы светилась далеким заревом Москва.

– Гребаный муравейник. Создали монстра, а потом удивляются, что он пожирает все вокруг и самого себя, – пробормотал он. И поплелся, чуть пошатываясь, к машине убитых.

Рябцев хмуро обернулся, провожая его взглядом.