Отраженье багровых линз

Мёртвая тишина, наверняка вводящая в беспокойство доконфликтного человека, развеялась чавкающим звуком – берцы ступили в взмокшую из-за ночного ливня грязь. Во дворе было умиротворённо: ни пения птиц, ни шума бодрствующей листвы или речки.

Этому здесь попросту не место.

Оглядев пустырь, я остановился на незаметном вечерами придорожном колодце, что заострял моё внимание не раз – рядом покоятся дорогие мне люди. Две небольшие от усевшего грунта могилки, охраняемые сколоченными крестами. Присев у них пред дорогой, я поднял из грязи сбитую ветром фуражку и вернул, отряхнув одному из перекрестья досок.

На втором было пожелтевшее со временем фото молодой женщины: собранные в пучок каштановые волосы, белая аккуратная рубашка и застывшая доконфликтная улыбка.

– Матушка? – Жестяной сзади голос. – Ты принял от неё многое…

По щеке скользнула скупая слеза. “Лишь бы надеть противогаз!” – Взревело внутри. – “Лишь бы этому поганому миру не видеть моих воспоминаний!”.

– Извини. – Продолжало за спиной. – Мне не стоило вскрывать старых ран.

На плечо легла тяжёлая рука, до пят пробравшая приятным теплом – таков был жест моего отца в последнюю нашу встречу.

– Встань горой за нашу мать. – Говорил он твёрдо. – И слушайся дядю Мишу, хорошо?

– Хорошо, отец. – Отвечал я.

– Да не дрейф, Аристарх! – Вступился дядя Миша, ударив товарища по плечу. – Мы с твоим не пропадём, уж гарантирую!

В резину противогаза ударил свист ветра. Поднявшаяся к полудню городская пыль пеленой ложилась на линзы, и глядеть в впередиидущие улицы было нелегко.

Перебираясь вдоль проломленных баррикад, я давил подножный мусор и вслушивался в городские проулки: где-то прокатиться жестяная банка, где скрипнет прицеп старого грузовика. Один из таких проулков приведёт меня к частично разрушенной двухэтажке, окружённой металлическими заграждениями и автомобилями «ГАЗ-21». Вдоль таких тёмно-синих волг шла красная линия с надписью: «Милиция», а у заграждений, среди огромного количества иссохших тел, всё было усыпано гильзами различного калибра.

В 1982-ом году, по рассказам отца, город вспыхнул пламенем под названием «бунт». Муниципалитет, заручившийся остатками городских служб, не был в состоянии обеспечить прежнюю жизнь народа, пережившего ударные волны и мучительные годы ожидания по норам, с чем последние мириться не собирались. Отец многое в рассказах опускал и на конкретные вопросы отвечал одно и то же: “Зацикливание на прошлом лишь порождает такое же прошлое.”.