Вторжение

Но Володя заметил это движение боковым зрением.

– Что это?

– Где?

– Что ты сейчас скинул?

– Я? Ничего!

Володя подошел к траве, провел по ней концом «демократизатора» и нашел искомое. Поднял коробок, заглянул внутрь. Сухая перекрученная марихуана.

– Опа.

– Это не мое, – буркнул Пляскин. – Даже не думай пришить мне это, понял?

– Это его! – взревел потерпевший праведным гневом, опираясь на Маржанова, чтобы не упасть. – Не слушайте, это его! Они перед моим домом каждый день траву курят! Достали, людям жить не дают, е… ть меня тапком!

– Ты на себя посмотри, синебот! – взорвался прикованный к машине парень.

– Не мое это! – упирался Пляскин. Он успел прийти в себя, осмелеть и недобро прищурился, буравя глазками Володю. – Подкинуть решил? Чтоб чисто мне подгадить, да?

– Пасть закрыл, – процедил Володя. – В машину пошел.

– Не пойду.

Володя не выдержал. Быстро просунув дубинку под его руку, с помощью резиновой палки вывернул ему руку. Пляскин ойкнул. Володя схватил его и, согнув, поволок к машине.

– Гулнар, тащи этого!

Задержанных они усадили в задний отсек, пьяного потерпевшего не без труда затолкали на заднее сиденье. Мужик скатился на пол и стукнулся лбом о дверцу.

– Е… ть меня тапком, – простонал он, икая.

Когда машина отъехала, Володя связался по рации с дежуркой.

– Чашкан, это 18—й, везем пассажиров. Драка. Плюс у одного коробок с наркотическим средством растительного происхождения.

Маржанов, глянув в зеркало заднего вида, увидел, что Пляскин через решетку яростно пялится на Володю.

– Вован, а ты что, знаешь того придурка? – Маржанов кивнул назад.

– Пересекались пару раз, – нехотя отозвался Володя и отвернулся к окну.

Герасимовская была не в двух, а трех кварталах от «Гамаюна», но точный адрес Буров и Муртазин узнали по рации у помдежа. Это был спрятанный в тени деревьев побеленный домик с синими ставнями, чистый и аккуратный. Около калитки – почтовый ящик и звонок. Почему-то Буров был уверен, что им никто не откроет, но после нескольких звонков из веранды дома показалась низкорослая, метра полтора, и худенькая пожилая армянка.

– Кто?

– Полиция, – крикнул Буров.

– Вам кого?

– Ваш сын дома? Марсель?

Авакян, кряхтя, подошла к калитке, открыла, настороженно взглянула сначала на Бурова, затем на Муртазина. Муртазин ей чем-то не понравился – она нахмурилась и повернулась к Бурову. Опер показал ей удостоверение и повторил:

– Мы из полиции. Уголовный розыск.

– Марселя нет.