Кровь и Честь (сборник)

Хлебные корки да вода. Лишь однажды Шамиль, по непонятной причине расщедрившись, кинул ему кость с ошметками мяса. Зато себе они в пище не отказывали. В настоящий момент через открытую форточку в комнату проникал аппетитный запах жарящегося в саду шашлыка. Лапин невольно сглотнул слюну. Аслан издевательски расхохотался:

– Что, русская собака, вкусненького захотелось?!

Петр Андреевич промолчал.

– У-у, тварь! – Перекосившись от злобы, чеченец с размаху пнул коммерсанта ногой в грудь.

В глазах Аслана читалось нескрываемое желание порезать пленника на куски. С трудом переборов искушение, он вышел во двор. Возле мангала возился Ахмет, переворачивая шампуры с нанизанными на них сочными кусками молодой баранины. Шипел падающий на раскаленные угли жир.

– Скоро будет готово, – заметив Аслана, сказал он. – Проголодался?!

Аслан буркнул нечто невразумительное и направился к Абдуле. Тот, облаченный в «адидасовский» спортивный костюм, упражнялся в метании ножа.

– И-эх!!! – выдохнул в очередной раз Абдула. Нож вонзился точно в глаз мишени.

– Хорошо, – похвалил Аслан. – Однако с живым «неверным» было бы интереснее.

(Сам он во время войны упражнялся исключительно на связанных военнослужащих Федеральных войск.)

– Правильно, – согласился Абдула.

– Идите кушать, – позвал Ахмет.

Ввиду теплой погоды (капризный апрель тысяча девятьсот девяносто седьмого года решил вдруг порадовать людей ясным деньком) чеченцы расселись за дощатым столом в саду. Один лишь Аслан, прихватив шампур с шашлыком, вернулся в дом, в комнату с прикованным к батарее коммерсантом.

– Почему не садишься с нами? – удивился Шамиль.

– Ты приказал не оставлять русского одного, – ответил Абдула.

– Верно, – улыбнулся Мамедов. – Молодец! Вот образцовый воин, – нравоучительно обратился он к остальным. – Берите с него пример!

В действительности поведение Аслана объяснялось не столько добросовестностью, сколько изощренным садизмом.

* * *

Петр Андреевич грыз покрытый налетом плесени хлеб, по твердости мало отличающийся от кирпича.

«Выродки, скоты! – яростно думал Лапин.