Пресс-хата

Ссученные подхватили Векшина под мышки, подтащили к двери, окунули лицом в парашу и спустили с бывшего вора штаны. Мамон не сопротивлялся.

15 декабря

Камера № 66

6 часов 15 минут утра

Вплоть до утра козлы по очереди глумились над сломленным Векшиным. В подробности вдаваться не стану, поскольку на дух не выношу порнуху и уж тем паче половые извращения!

В камере воняло потом, кровью, растревоженным содержимым параши… Пока одни ссученные «трудились» над несчастным Мамоном, другие покуривали анашу и периодически вступали в агрессивные перепалки то из-за наркотика, то из-за места в очереди.

– Нэ лэзь впэред старших, щэнок!..

– Однако время! – в шесть утра сипло сказал Михаил Лимонов. – С минуты на минуту за ним придут! Юрий!

– Отбой! – покосившись на часы и удостоверившись в правильности заявления Михаила, скомандовал Крыло.

Иннокентия Ивановича оставили в покое. Лежащий около параши, бывший вор в законе производил удручающее впечатление: замершее в неестественной позе скрюченное, испоганенное тело, распухшее от побоев, перемазанное экскрементами лицо, стеклянный взгляд безумца… Пресс-хатовцы лениво переговаривались, с удовольствием вспоминая подробности ночной вакханалии.

– Ах, вах, ха-ра-шо! – сыто урчал Шамиль Удугов.

– Прекрасно порезвились! – сально хихикая, вторил ему Василий Клюйков.

Николай Суидзе, похабно причмокивая толстыми ярко-розовыми губами, словно наевшийся вурдалак, набивал пустую «беломорину» перемешанной с табаком анашой.

– Здорово ты просчитал психологию пассажира[26 - В данном контексте – жертвы.]. Буквально от «а» до «я»! – верноподданнически тараща выпуклые воловьи глаза и с хрустом почесывая небритые щеки, говорил Крылову Лимонов. Пресс-хатовский пахан расслабленно возлежал на шконке и самодовольно ухмылялся…

Вскоре дверь распахнулась. На пороге возникли два дюжих вертухая – прапорщики Геннадий Яковлев и Павел Барсуков.

– Забирайте свежеиспеченную «девочку», – фамильярно обратился к ним Крылов.

На лице Яковлева, до глубины души презиравшего ссученных, появилась брезгливая гримаса.

– Встать, дерьмо собачье, когда разговариваешь с надзирателем! – сквозь зубы процедил он. – Порядок, сука, забыл? Так я те живо напомню! – Геннадий многообещающе положил ладонь на подведенную к поясу резиновую дубинку. Крылов поспешно вскочил.