Замусоренные

 – Васильковским шестеркам все сходит с рук. Недавно они вчетвером изнасиловали пятнадцатилетнюю девчонку. Мамаша ринулась в ментовку. Заявление мусора под каким-то предлогом не приняли, а вечером к ней домой явились васильковцы с помповыми ружьями (им менты без вопросов «разрешения на ношение» выдают) и популярно объяснили: мол, прикинься ветошью и не отсвечивай! Иначе пришьем.

– Голый[4 - В данном контексте – законченный, абсолютный.] беспредел! – возмутился Михайлов-младший. – Раньше такого не было!

– И-эх! – горестно махнул рукой Мамонтов.

 – Давай выпьем, братан, за твое благополучное освобождение…

Вернувшись утром домой, Андрей застал там опухшую от слез мать.

– Вчера убили Вадима, – мертвым голосом сообщила она. Андрей почувствовал, как у него подкашиваются ноги, перед глазами сгустилась черная пелена… Несколько минут он стоял, судорожно хватая ртом воздух, затем, немного опомнившись, позвонил Мамонтову…

* * *

– Менты, да и прокуратура тоже, не станут это дело распутывать.

Изобразят видимость активной деятельности, составят ворох бумаг для отмазки, а потом потихоньку спустят на тормозах. – Мамонтов сидел в кресле напротив Михайлова, куря одну сигарету за другой.

Андрей молча слушал, механически прихлебывая давно остывший кофе. Лицо его осунулось, глаза ввалились. Они находились в квартире вдвоем. Мать в предынфарктном состоянии два часа назад увезли в больницу.

– Смерть Вадима мусорам на руку, – в голосе Володи слышалась нескрываемая ненависть.

 – Михай был для них костью в горле, хотя после убийства Варяга в районе не светился. Работал в бригаде Фрола. Ну того, из…

– Знаю, – хрипло перебил Андрей. – Но чем же Вадик им помешал? У Фрола ни одной точки здесь нет. Сфера его влияния на другом конце Москвы!

– Ты не понимаешь! – печально усмехнулся Мамонтов. – Менты вместе с замусоренными полностью подмяли под себя район. Любой нескурвившийся пацан для них словно бельмо на глазу!

– Суки рваные! – прошипел Андрей.

 – Узнаю, кто брата грохнул, – из-под земли достану!

– Как узнаешь-то?!

– Подумаю!..

* * *

После «приключения» в пансионате Валерий Лукин чувствовал себя отвратительно. Болели сломанные ребра и отбитые внутренности. Лицо превратилось в синюю, оплывшую маску. Однако хуже всего было душевное состояние. «Скоты паршивые! – в бессильной ярости думал Лукин.