Следующие 33 года

Следующие 33 года

Илья Геннадьевич Баранов

Марк после автомобильной катастрофы оказывается вовлечен в борьбу между темным и светлым началами, заставившими его участвовать в распятии Христа. Ведь на кону жизнь не только его, но и беременной жены.

Илья Баранов

Следующие 33 года

Как иногда кардинально меняется человеческая жизнь, когда человек без какого-либо желания или умысла касается вещей, не принадлежащих ему ни в коем случае. И, не понимая этого, он становится заложником не поддающихся разуму ситуаций, которые приводят к различным неосознанным действиям, загоняющими его в весьма, и весьма роковые последствия.

Сегодня мне попала в руки запись разговора врача, занимающегося психиатрией с человеком по имени Марк. Больным, как показалось поначалу, шизофренией. Запись велась на маленький диктофон, который был скрыт под инкрустированную изумрудами золотую зажигалку. Следственная группа, проведя несколько часов в кабинете врача и осмотрев каждый уголок этого помещения, не найдя ничего более важного, покончив с бумажной волокитой, составления протоколов дознания, опроса соседей и разных отчётов, покинула кабинет психолога.

По существу, это была большая студия, искусно преображённая в роскошную приёмную для обеспеченных пациентов.

Я вынул из папки полоски бумаги с гербовой печатью для опломбирования помещений, куда ограничивался вход на время следствия и направился к выходу. Проходя возле рабочего стола врача, мне вдруг до изнеможения захотелось курить. Я не брал сигареты в руки уже много лет, за это время у меня давно пропала тяга к дыму.

Но вот она непонятным образом опять напомнила о себе. На столе лежит открытая коробочка с малыми сигарами и рядом зажигалка. Желание затянуться я пересилил, но зажигалкой всё же машинально чиркнул. На ней загорелась маленькая полоска света, чем заинтересовала меня к более детальному осмотру этой вещи. И обнаружил в ней скрытую особенность вести записи разговоров.

Я уже несколько раз за день прослушал записанное. Внимал, останавливал, перематывал, заново включал.

Опять стопорил, думал, делал записи в блокноте. Потом снова перематывал и слушал дальше. То, о чем говорил «больной», имело двойственную структуру, то можно принимать за правду, то казалось полнейшим бредом. Тем не менее я все сильнее и сильнее увлекался их диалогом, точнее в большей степени монологом.

Марк говорил о разном, бывало сбивался с темы, уводя беседу в другой сюжет повествования, но почти всегда возвращался к сути.