Завтра будет другим

 – Ай да Лялик!»

– Дочь! – позвал Кириллов. И из-за большого кресла выскользнула девушка.

– С ума сойти! – чуть не закричал Марк. Это была та самая Рапунцель, длинноволосая и большеглазая, что бесновалась в толпе отщепенцев во время Шествия Верности. Вот почему лицо ее показалось ему знакомым. Копия брата, только стройнее и со всем, что положено.

– Добрый день, полукровки! – пропела она, усаживаясь рядом с Ляликом.

– Дина!.. – одернул ее отец. И взял в руки бокал.

– День-то совсем и не добрый. Ушел человек, а вместе с ним часть каждого из нас.

Как сказано в одной старой-престарой книге, «Смерть каждого Человека умаляет и меня, ибо я един со всем Человечеством, а потому не спрашивай, по ком звонит колокол: он звонит по Тебе»… Надеюсь, со временем вы поймете смысл этих слов. И научитесь ценить чужую жизнь, как свою собственную… А сейчас молча помянем Жанну. Пусть ей будет хорошо там, где она сейчас!

– Я и не знала, что ее звали Жанной, – после недолгой тишины сказала девушка Дина. – Агилера и Агилера…

– Ее имя знали только те, кто бывал у нее дома, – стал объяснять Марк.

Но, испугавшись, что может сболтнуть лишнее, тут же перебил себя традиционным тостом:

– За здоровье Мудрейшего!

– Эс лебе!.. Эс лебе!.. – загомонили за столом. – Да здравствует дорогой Ганс-Фридрих Сидоров!

Одна девушка Дина странно посмотрела на Марка.

– Патриот?.. – прошелестела она. – Это что, болезнь?

– Дина! – так же шепотом оборвал ее отец.

– А она симпатичная! – с сожалением подумал Марк.

– Слушай? – пристал Энтин-Енот к Лялику, когда тот провожал их. – А кто он, твой отец?

– Кириллов! – одним словом ответил Лялик.

– А что такое Кириллов?

– Ну… Газета «Тагес-день»… Журнал «Умное слово»…

– Ого!

– Ну… Еще концерн «Газ Сибири»… И авиакомпания « Шнель»…

– Шутишь!..

– А почему же ты Локшин, а не Кириллов? – спросил Рожицкий-Рогач.

– Будто не знаешь! Нам же велено носить фамилию еврейской половинки. Мама у меня Локшина.

Глава 6

– Вас ждет работа!

– Вас ждет работа!

– Вас ждет работа!

Металлический голос разносится из квадратных ящиков громкоговорителей.

В его властном тоне нет ничего человеческого. он не груб, но настойчив.

Повинуясь ему, из бетонных домов парами и поодиночке выходят люди. они собираются в центре площади, строятся, равняют ряды – все это без единого слова под мерный счет громкоговорителей.

– Семь часов сорок одна минута!..

– Семь часов сорок две минуты!..