Такая разная правда

Зуб даю, как здесь говорят. Нахватался за год с лишним.

– Бывай, Алекс-ака, – донеслось вслед хрипло-старческое, но весомое. – Воле привет. Дай Бог, свидимся.

С металлическим стуком затворилась дверь, и «хата шесть ноль» осталась в прошлом. До окончательного закрывания на все замки и запоры меня поставили лицом к стене.

– Ишь ты – «ака»! – хмыкнул один из похожих друг на друга мордатых конвоиров (таких специально где-то отбирают, что ли?).

Второй, запиравший дверь на ключи и засовы, поинтересовался:

– Это типа «уважаемый» или сокращение от Акимова?

– Ни то, ни другое, – сказал я, раз уж дозволили высказаться.

 – Аббревиатура. А-Ка, «Автомат Калашникова».

Конвоиры синхронно, как сиамские близнецы, потерли задницы, по мне скользнули удивленные взгляды.

– Как ты с Гошей скорешился? – упал новый вопрос. – Вечный сиделец никого не подпускает, а с тобой – как с родным.

Я пожал плечами:

– Сам ко мне расположился.

– Странно.

Удивление конвоиров было понятно, тюрьму «держал» не Хозяин, как называли начальника следственного изолятора, а Гоша Архангельский.

И вся область была под ним, если говорить о криминальной власти, частично сросшейся с официальной.

Вдали послышались шаги и лязг совокупления ключей с промежуточными решетками, что по степени скрежета и прилагавшемуся мату больше походило на изнасилование. Меня ткнули лицом в стену. Кого-то провели мимо, путь вновь открылся. Потом я где-то расписывался, получал давно забытые вещи, как во сне вертел в руках подаренную женой авторучку, которую очень любил.

И жену, и авторучку. Обеих.

Дождалась меня только авторучка.

И вот я возвращаюсь. Привет, мир, я иду с тобой разбираться. Прости, что задержался. Отвлекли.

Свобода. Солнце. Люди. Облака. Зелень. Запахи. Простор. Что еще нужно для счастья? Свежий воздух обжег легкие, взор скользнул по чистому небу без полос стальных жалюзи за оконной решеткой.

Я – Алекс. Не Алексей, не Александр, именно Алекс. Родители постарались.

Говорили, что имя было модным, а то, что внуки будут непонятными Алексовичами, их не смущало. Они в то время за границу собирались, жить и работать. Правильнее сказать, работать, чтобы жить. За бугром отчествами не пользуются. Но судьба сделала сальто, и работать, как и жить, оказалось лучше на родине. К сожалению (или к счастью, если учесть все, что со мной случилось), мама с папой до последних событий не дожили, пусть земля им будет пухом.