Такая разная правда

Когда мой чудесный рыцарь (рыцарь без страха и упрека – первое с его стороны, второе – с моей) на миг оставлял меня, с досады я рвалась и орала, как недорезанная. Мне было невыносимо без него, он стал частью меня, а я – его Вселенной. Мирозданием, которое сотворил он.

Олег чувствовал мое состояние и появлялся опять – жесткий, жадный, желанный. Мне казалось, что я больше не смогу жить без его ошеломительного присутствия. Вместе мы становились одним. Мне казалось, что я схожу с ума. Чудилось, что каждый из нас раздвоился, нас стало много, и все мы – которые я и которые он – обрели крылья… Я не хотела завершения.

Пугающая мысль, что скоро все кончится, что мы перестанем быть о д н и м и должны будем разойтись по унылым домам – эта мысль висела перед глазами огромными буквами как титры в три-дэ фильме. Наверное, именно она, эта безутешная мысль, не давала погрузиться в манившее забытье, не отпускала меня в иллюзию смерти, которая казалась спасением. О спасении молили мои внутренности – но не я.

– Боже… Олег… Что ты со мной делаешь… – вырвалось у меня последнее разумное, что я могла вспомнить.

Затем – пустота.

Взрыв внутри.

Гибель мира снаружи.

Шок.

Раскат грома.

Выплеск сказки в мир, забывший о чудесах.

Жуткий рев Олега.

Мой последний судорожный всхлип.

И – тишина.

Потом он проводил меня домой.

Алекс, конечно же, так ни о чем и не узнал.

3. Продолжение первого знакомства: Алекс

Морали в этой истории нет никакой, потому что ее и в жизни почти не осталось.

Остается только «спасибо» сказать, что к нам с вами она никакого отношения не имеет. (Михаил Успенский, «Семейный роман»)

1

Ожидание суда затянулось на двенадцать месяцев. То судья в отпуске, то адвокат болеет, то в СИЗО карантин… Причины сыпались, как из ведра, и никто не знал, что будет завтра. «Завтра» могло просто не быть. Жизнь превратилась в здесь и сейчас – кстати говоря, это произошло впервые и очень удивило. Я всегда жил будущим. Оказалось, оно не стоит ломаного гроша, если в настоящем у тебя полный швах.

Кто не жил настоящим, тот в следственном изоляторе не выживал. Как же, оказывается, все просто, когда из головы улетает лишнее.

Меня поместили вместе с преступниками и теми, кто случайно попал под тяжелую руку правосудия. Я знакомился с людьми, с бытом, с порядками. Другими словами, просто сидел, как сидят в тюрьме. Вникал в местную иерархию. Вливался в «коллектив», раз уж временно оказался его частью.