Улица Горького. Фантасмагория

Уроки делать.

Глава вторая

Калитка у Дорохина была с секретом. Стоило открыть ее, и в доме трезвонил звонок. Чтобы все знали: кто-то идет. Это Женькин отец так придумал. Он же был на все руки мастер. Правда, у Женькиной мамы от наших звонков вечно голова болела.

Так что приходилось шустрить. Раз – и я на крылечке! Два – и уже топчусь в сенях, сбивая снег с валенок.

– А, титан мысли пришел! – встретил меня Женин брат Толик.

– Отец русской демократии! – ответил я ему.

Это у нас такой пароль был.

Вместо «здрасти-до свиданья!» перекинуться парой знакомых строк. Он мне из «Золотого теленка». И я ему:

– Грузите апельсины бочками!

– Да ладно вам, книгочеи! – остановил нас Женька. И сунул мне в руки какой-то болт с насаженной на него гайкой. Он знал мою привычку что-то крутить-вертеть. А потом доходчиво объяснил, на какой минуте пешеход догонит поезд, вышедший из пункта «А».

Только сегодня я плохо его понимал. Не то, чтобы полным придурком был. Так, на четвертинку.

Да голова моя была забита другим.

– Ты чего смурной такой? – спросил Женька.

И я все ему и выложил. И про Иркиного отца, и про Ковалиху. И про ее приказ следить за Бурлаками.

– Да… – сказал брат Толик, слышавший мой рассказ. – Влип ты, как кур!.. А твой Бурлак, видать, из мест отдаленных прибыл.

– Из каких? – не понял Женька. Откуда ему было знать, его же отец не сидел.

Брат Толик чертил что-то на большом листе ватмана. Он только что окончил институт и работал архитектором.

В какой-то конторе, как он говорил. А иногда и дома.

– А, может, у него минус? – подумал вслух Толик.

– Какой такой минус? – теперь уж не поняли ни Женька, ни я.

– Эх вы, темнота! Это когда людей отпускают, только запрещают им жить в городах. Кому – в трех. Кому – в десяти. А кому – в целых ста! Так и пишут: «минус сто!».

– Ничего себе! – присвистнул Женька.

А я испуганно спросил:

– Думаешь, Бурлак «минус сто»?.. Чего же делать?

– А ничего! – сказал Женя.

 – Без нас разберутся!

Брат Толик выглянул из-за своего ватмана и почему-то вздохнул:

– Комсомолец!..

А потом повернулся ко мне:

– Зайди потихоньку к ним и расскажи про Ковалиху!

– После школы, – обещал я.

Но, как говорила мама, человек предполагает…

– Хиксосы, стройся! – скомандовал историк Василь Васильевич. И придирчиво осмотрел нашу шеренгу.

– Равняйсь!

Еще в пятом классе мы узнали, почему он называет нас хиксосами.