Десант князя Рюрика

Несмотря на могучие удары, которые они обрушивали на мореходов, несмотря на то, что не жалея жизни бились славяне, они несли потери, а вот варяги – нет.

– Настал наш черед ударить, – наконец произнёс Гостомысл, – а то и вовсе город падёт. Ну, родичи, да прибудет с нами Перун.

Род Гостомысла ударил дружно и даже смог пробить стену щитов варягов. Казалось, мореходы должны были броситься бежать обратно в своё море, откуда они пожаловали, но предводитель варягов, который был одет в кольчугу и, по-видимому, был могучим воином, подал какую-то команду, и его люди быстро и умело вновь построили стену щитов.

Может быть, если бы род Властимировичей ударил в тот момент, когда стена щитов развалилась, то мореходы были бы разбиты, но те просто стояли, по всей видимости, давая другим родам потерять побольше мужчин, и ударили уже в тот момент, когда было поздно.

Гостомысл понял, что, потеряв пятерых мужчин, он не только не заставил варягов отступить, но даже не мог сдержать их монотонного шага.

– Родичи! Отходим! Будем биться среди домов! Там каждый камешек силы прибавит! – закричал Гостомысл и, стараясь не подставлять врагам спины, стал пятиться.

Славяне бежали к своим домам, а варяги, почувствовав страх своих врагов, словно стали вдвое сильнее. Стена щитов рассыпалась, и мореходы погнались за своими жертвами, поражая тех, кто не мог быстро бежать, так как был ранен. Гостомысл просто ревел от досады и боли. Семь мужчин! Семь родичей, из которых двое – его сыновья. Перун, видно, не хочет простить ему того, что он осудил невинного.

Видно, бог Праве пожаловался Перуну, и теперь тот карает его.

Гостомысл, конечно, надеялся, что его павшие лишь ранены и он ещё в этой жизни сможет попировать с ними. Но чтобы такое случилось, надо прогнать проклятых варягов, а те теперь только обретали свой истинный образ. Трое мореходов набросились на него. Гостомысл усмехнулся. Они надеются его, одного из лучших боев Старгорода, одолеть всего втроём. Гостомысл, легко отбив обрушившийся на него удар щитом, стремительно ударил сам, и варяг пал.

– Перун! – закричал Гостомысл и обрушился на второго.

Казалось, удары, которыми он осыпал своего врага, должны были сокрушить его, но тот смог выдержать их все, а после вместе с товарищем стал бросаться вдвоём на одного Гостомысла, который теперь уже сам перешёл к обороне, всё чаще закрываясь щитом.

– Один! – расслышал Гостомысл, когда тяжёлый удар сокрушил его. Он повалился на землю, прижимая руку к рассечённой ноге.