Проводник

Самое странное во всей этой истории то, что я уже с трудом вспоминаю, как ехал оттуда домой, не говоря уже о том, что я вообще не помню, как туда попал и что я делал последние две-три недели перед этим.

С большим трудом я выяснил, что среда, о которой я вспомнил в какой-то момент вчера, на самом деле закончилась четвергом почти месяц назад. Честно говоря, я испугался. Позвонил Максу. Говорю так вкрадчиво, спокойно, издалека: «Макс! А ты случаем не помнишь, как звали ту девчушку? Ну, помнишь, сидели в «Сити» недели три-четыре назад?» А он мне: «Совсем сдурел, брателло? Ты чего опять наглотался?» Тут я совсем со страху присел.

Думаю, точно наркоты подсунули, и я что-то натворил.

– Ты ж её от себя не отпускал почти месяц!

Приехали! Здравствуй, Андрюша, – говорю я сам себе, – поздравляю тебя, ты – отец!

А Макс не унимается:

– Ты ж с ней как угорелый носился, всё визжал, какая она сногсшибательная! Что? Посеял её, что ли?

– Э… в некотором роде.

– Осёл! Ха-ха. Меньше надо гадостей всяких в себя пихать.

Ты ж знаешь, такие, как она, таких, как ты, на дух не переносят!

– Да ладно, ладно, – я успокоился и подумал – Значит, с девчушками кутил! Целый месяц! Ого! И как же она меня так закутила, что я ни хрена не помню?

– Ладно, брателла, я спешу. Не забудь позвонить Павлику, а то он уже вешается. Сколько можно работу прогуливать? Он твои справки скоро будет в рамки вешать вместо картин.

– Справки? – я совершенно естественно удивился, так как никогда не болел, и собрался уже возмутиться, как вдруг…

– Стоп! А ведь это не в первый раз! – мысль, как иголка, пронзила голову и ушла по прямой вниз, в бетонные перекрытия шести этажей подо мной.

– Что, что? – начал, было, Макс, но я прервал его.

– Да, да, конечно. Извини. Больше не буду. – сморозил я.

Короткие гудки. Пустота.

Значит, опять. Об этом страшно было думать. Я помню серые стены, разодранные тапки-шлёпанцы, укол с утра, укол вечером. И пустота… И страх. Тогда я имел неосторожность поделиться горем с ближними.

В первый раз это была мать, во второй в стукачи записалась моя подружка. Значит, это случилось опять. Итого шесть потерянных месяцев жизни. Просто подарок для белых засаленных халатов. Но теперь я уже был тёртый калач. И, в конце концов, в этот раз я отделался всего месяцем. А это уже говорило о том, что я могу рассчитывать на полное избавление от моей напасти в очень скором времени. И никаких лекарств. Никаких слюней на пол. Никаких заблёванных унитазов. Я выдержу.