Демосфера

Среди колесничих уже тоже конкурсы красоты проводятся. И колопорно тоже уже есть. «Сладкий изгиб» вот – не смотрела такое видео?

– Не смотрела! – испугалась она.

– Когда вернемся – я тебе покажу.

– Не надо! – Ната с опаской покосилась на него, словно домохозяйка, которая вдруг узнала, что ведущий замкнутый образ жизни милый пожилой господин по соседству – агрессивный фетишист-некрофил. – Тебе такое нравится?

Он помотал головой:

– Нет, что ты. Я для общего развития смотрел.

Она что-то еще говорила, но Дан уже не слушал – он задумался над своими словами: «Когда вернемся…» Надо сказать ей.

Обязательно, ведь это, в конце концов, жестоко… Сейчас она еще может поступить куда-то на курсы, выучиться… на секретаршу какую-нибудь, что ли? Он поможет устроиться куда-то. А если тянуть… вдруг забеременеет? Конечно, случайно такое теперь не происходит, но Ната хотела ребенка, уже трижды она несмело подступалась с этим вопросом, а Дан пресекал такие темы на корню. И она может специально… Не выпить вовремя таблетку – проще простого. И что потом? Насколько Данислав ее знал, на аборт Ната не согласится ни за что.

– Ты иногда молчишь, – сказала она. – Вроде что-то сказать хочешь.

– Нет, я… – начал он.

– Но я же вижу. Что такое, Даник?

– О, гляди, Калем! – обрадовался он. – Видишь? Идем к нему. Я пить хочу.

Колесничий покачивался возле столика открытого кафе, на стуле рядом сидела блондинка – они пили вино и ели мороженое. Калем помахал рукой.

– Садитесь, дорогие… Вино, водка, виски? Это Турби.

Турби, это Данислав Серба, однокашник мой, а это Ната.

Турби напомнила Дану собаку породы колли, которую очень плохо кормили. Сколько он помнил, у Калема была склонность к утонченным во всех смыслах женщинам – изящным до безобразия. И лицо: худое, вытянутое, унылое…

– Я вас раньше здесь не видела, – сказала она, поднося к губам бокал, который держала за ножку двумя пальцами, отставив мизинец.

Зряшная женщина – сразу понял Дан. Они с Калемом насмешливо переглянулись – тот заметил, куда смотрит приятель, и еле заметно нахмурил брови, как бы говоря: «Ну так что? Я прав, а ты в женщинах ни черта не смыслишь, как и раньше».

Когда-то они с Калемом – тот еще не был колесничим – сильно на эту тему спорили. Калем твердил: «Это мы, мужики, грубые скоты, даже если интель какой-нибудь, начитанный сукин сын в очечках и с тонкими усиками – все одно, питекантропия сидит где-то глубоко, никуда не деться от нее.