Чаровница. Исповедь ведьмы

Администратор открыла глаза:

– Решили прогуляться?

– Да.

– Не поздновато ли для прогулок? Ночью у нас опасно.

– Понимаю, но… меня зовут. Надо поговорить вон с той девушкой…

– Раз зовут… даме отказывать нельзя, – зевнула администратор.

Не дослушав ее, выскочил на улицу. Подруга Валерии переходила дорогу, направляясь в сквер, что напротив гостиницы.

– Подождите! – закричал я, однако она не отреагировала. И только (как мне показалось) ускорила шаг.

Я перебежал дорогу и оказался в сквере.

Днем он мне так понравился: деревья приветливо шумели, посетители мило переговаривались на скамейках возле фонтанов. Сейчас здесь царило холодное мрачное отчуждение. А шуршание листвы казалось уже другим – неприятным, подозрительным.

Я огляделся. Девушка исчезла, как призрак древнего замка при попытке любопытных туристов коснуться его. Я не сдавался, с маниакальным упорством стал обходить каждое дерево, заглядывать под каждую скамейку.

Внезапно я услышал позади себя смех – обидный, неприятный.

Даже не оборачиваясь, я знал, кто поджидает меня здесь.

Легкий свет фонаря позволил рассмотреть ее лицо. Валерия была все так же прекрасна. Но… что-то изменилось в ней. Улыбка уже не чарующая, а злорадная. Возможно, она поняла, что я подозреваю в ней ту самую ведьму, и не желала более скрываться.

– Зачем ты позвала меня? – Я сам не узнавал свой дрожащий голос.

– Еще не понял? Я пришла не только к тебе. Мое появление предвещает хаос и страдания. Пройдет не так много времени, и этот благополучный край взорвется.

От прежнего великолепия останутся руины… И никакой безмятежной жизни ждать уже не придется.

– И ты говоришь об этом так… просто?

– Конечно. Моей вины в данном случае нет. Я только предвестник катастроф. Но наступают они из-за людей.

Сначала после этих жутких пророчеств на меня напало оцепенение. Но тут я подумал о прекрасных ландшафтах Донецка, о высоких заработках горняков, о царящей вокруг атмосфере спокойствия. И сразу захотелось крикнуть: «Ты врешь!».

Валерия покачала головой:

– Немого усилий – и видимая красота превратится в уродство, а покой – в нескончаемую безумную войну. Любое совершенство легко испортить. Взгляни-ка еще раз на мою изуродованную руку…

Я вздрогнул, отступил на шаг. Слова застревали в горле, но все-таки я вступил с ней в диалог.

– Ты врешь, когда говоришь о своей непричастности к людским трагедиям. Я слышал легенду и знаю, с чего все началось.