Чаровница. Исповедь ведьмы

Даже последующие катастрофические события перестройки, а потом и войну на Донбассе я не желал хоть каким-то образом связывать с грозным предупреждением ведьмы с клешней вместо руки. Мистика и реальная жизнь – вещи несовместимые.

Валерия исчезла из моего сознания, как вызванный стрессом нелепый сон…»

Врач с волнением перелистнул страницу, понимая, что главное впереди. И он не ошибся.

«…Теперь я перехожу к недавним событиям, из-за которых я оказался в лечебнице.

Как вы знаете, они произошли девятнадцатого июля.

Но уже вечером восемнадцатого меня охватила непонятная тревога. Я долго не мог заснуть, крутился на постели как волчок, воздух казался душным и спертым. Когда моя жена Маша недовольно заворчала, я ушел от нее на диван.

Нет, сон по-прежнему не шел ко мне, хоть принимай снотворное. Голова разбухла от дум: в одно целое соединились и личные проблемы, и мировые. Я размышлял о непростых отношениях с издателями, о падении доходов – и своих, и жены. Так, под нескончаемую симфонию лжи о процветании нации, мы быстро докатимся до нищеты.

А тут еще постоянные военные конфликты, в которые мы пытаемся сунуть нос… Добром это не кончится!

И вдруг я подумал, что нужно заглянуть в корень проблемы. Идет новая технологическая революция, люди станут не нужны, в отличие от ресурсов, которыми они обладают. Но тогда… в самой сути ничего хорошего ждать не приходится. Под благовидным предлогом уничтожат целые страны и континенты…

Меня бросило в дрожь.

Я пошел на кухню, накапал тридцать капель валокордина. Выпил. И только после этого немного успокоился и задремал.

Ранним утром меня разбудили. Приехала моя дочь Анфиса. Она была в истерике, поскольку „навсегда поссорилась с мужем“. И тогда Маша предложила отправиться на дачу, развеяться несколько дней на природе.

Вырвавшись из московских пробок, мы ехали по относительно спокойной трассе. Я сидел на заднем сиденье, закрыв глаза и опять думая о своем.

Анфиса подбирала музыку и вскоре воскликнула:

– Как раз для тебя, папа.

Это был Штраус, его знаменитая „Летучая мышь“. Звучала ария Розалинды, голос певицы так сильно напоминал голос покойной матери, что меня будто током ударило: уж не она ли явилась с того света, чтобы ободрить сына своим хрустальным голосом?! Или… о чем-то предупредить?

Все как тогда – в Донецке. Будто не было между этими событиями перерыва в несколько десятков лет!..