Под звуки кифары

У одного огромного и плоского камня, около которого горел костёр, возился одноглазый циклоп. Сначала Аминта не могла понять, что он делает. Но вот гигант подбросил веток в огонь и девочка похолодела. Страшная искажённая тень циклопа на стене махала секирой. Аминта знала об этом оружии далёких северных воинов. Папа Тантал не раз рассказывал о нём. Девочка вскрикнула от очередного удара. Циклоп, словно молния, метнулся к ней. Он наклонил покрытое каплями крови изувеченное лицо и прошипел.

– Пусть она молчит.

Аминта закивала, с ужасом глядя на окровавленное лезвие секиры. Но тут вновь застонал кормчий. Циклоп взвыл, ладонью ударяя себя по страшному шраму.

– Молчит, молчит, – твердил он. – Молчит.

Затем он резко выпрямился и, схватив за ногу кормчего, потащил его за валуны. Аминта едва сдерживалась, чтобы не закричать. Близнецы, всхлипывая, жались к папе Танталу, лежащему без сознания. Циклоп сопел, что-то делая с кормчим и через мгновение тот замолчал. И снова тень зашевелилась на стене, рубя секирой.

Аминта закусила губу. Куда они попали? Вот, что, наверное, чувствовал Одиссей, попав в пещеру к циклопу-людоеду. Страшное сопение гиганта и хруст кости под лезвием секиры разносилось по пещере.

Девочка попыталась ослабить верёвки и подползти к близнецам. Но сырая бечёвка не поддавалась. За что боги так разгневались на них? Ведь они всего лишь хотели сбежать из Афин. Скрыться от надвигающихся лаконийцев – воинов Спарты. Их боевые медноносые корабли – триеры уже захватили несколько островов и вплотную подступили к Афинам.

Но не лаконийцы так страшили Аминту. Война была всегда, сколько девочка помнила себя, но, когда на улицах Афин появился Зверь и стали пропадать дети – стало по-настоящему страшно. Их мёртвые тела, лишённые глаз находили повсюду. Священники в храмах молили богов послать избавление от чудовища, но он был неуловим. Один безумец на площади кричал о скором приходе тысячеглазого бога и, это для него Зверь собирает свет детских глаз, дабы осветить путь в этот мир. Глупость, конечно. Как Олимпийцы позволят кому-то занять их место. Но было всё равно страшно.

Всю свою жизнь Аминта росла в приюте. После войн и болезней немало остаётся беспризорных детей. Кого покрепче забирали в палестры, чтобы сделать из них воинов. Многих отдавали в услужение в храмы. Аминту всегда оставляли. Крепко сбитая, и, от тяги к приключениям, покрытая ссадинами и синяками, Аминта больше походила на мальчишку.