Поход самоубийц

 – Позвольте познакомить вас с последним членом вашего отряда.

Из тени в углу, чеканя шаг, вышел мужчина средних лет, одетый в рубаху с закатанными до локтя рукавами, штаны из грубой ткани и потрепанные походные сапоги, явно истоптавшие не одну лигу. Лукаш, как бывалый вояка, сразу же узнал бывшего солдата – по выправке и привычке ходить так, словно на поясе висят ножны. В короткой прическе и трехдневной щетине незнакомца уже гуляла первая проседь, взгляд же был внимательный, цепкий.

– Прошу любить и жаловать – Ленс Хоберт, мое доверенное лицо, – Гессер бросил ему шкатулку, которую тот поймал на лету и спрятал во внутренний карман куртки. – Именно Ленс будет возглавлять вашу группу, – «банду», мысленно поправил Лукаш, – и отвечать за успех всего предприятия.

– Ты хотел сказать – следить, чтобы мы не переубивали друг друга или же попросту не сбежали с деньгами, – заметила Птаха.

– Не думаю, что этот заморыш помешает нам сделать и то, и другое, – подмигнул ей Спайк и оскалил зубы.

 – А если попытается – чикнем по горлышку, скинем тело в ближайшую канаву и дело с концом. Как в старые добрые, да, Бел?

Птаха в ответ скривилась, но промолчала. Ленс же никак не отреагировал на неприкрытую угрозу, спокойно оглядывая сидящих за столом.

– Что ж, у каждого из нас был трудный день, – хлопнул в ладоши Гессер. – А вам, друзья мои, не помешало бы хорошенько отдохнуть перед дорогой.

Вы выступите рано утром. Мои люди уже подготовили спальни и с удовольствием проводят каждого из вас прямиком до постели. Господин Ланге, господин Кляйн – позволите вас на пару слов?

Гессер вместе с Ленсом препроводили их в большой кабинет. Гессер уселся за массивный стол и жестом пригласил Дачса и Лукаша составить ему компанию. Они присели напротив, тогда как Ленс остался подпирать спиной закрытую дверь.

– Что ж, думаю, пора приступить к официальной части и зафиксировать наши договоренности на бумаге, – деловитым тоном произнес Гессер, достал из-за пазухи запечатанный тубус, ловко вскрыл ножом для бумаг восковую печать и вытащил наружу свернутый в трубочку пергамент.

– Я до сих пор не верю, что Адриан в здравом уме согласился участвовать в этом сумасшествии, – проворчал Лукаш, обмакивая перо в чернильницу.