Порок

Дух страдальческого романтизма стал его составной частью, волнение до слез приносил просмотр каждой любовной драмы, начиная от оскароносного голливудского «Английского пациента» до отечественного фильма семидесятых годов «Москва слезам не верит», – тоже, впрочем, не обделенного «Оскаром».

Он не узнавал себя – из циника, играющего судьбами людей, он превратился в терпеливого и сострадательного человека. Стал мягче, добрее и восприимчивее к людям, даже к подследственным, с которыми раньше особо не церемонился и мог развязать без всякой надобности нешуточный террор.

Теперь Евгений созерцал окружающий мир иными глазами: он перестал быть инопланетянином на планете чувств, при этом надеясь, что все это сон. Но что случилось, то случилось, а возвращаться в исходное состояние было поздно.

Внешне он выглядел так же, как и до сильных переживаний. Ухаживать за собой никогда не забывал, даже наоборот, обновил весь гардероб – с уходом Татьяны из его жизни у него появился профицит карманного бюджета. Евгений смеялся над собой, напоминая себе женщин, которых через множество лет совместной жизни бросают мужчины, променяв на более молодых.

Но никто не мог упрекнуть его в том, что он стал жалок. Он остался мужчиной, и главное тому доказательство – он не превратился в лютого женоненавистника, как случалось со многими в схожей ситуации.

– Вы, Евгений Андреевич, темнее тучи!

– Все нормально, лучше беспокойся о себе, – отвечал Евгений, у которого вид был более чем потрепанный после очередной бессонной ночи.

– У меня все хорошо, в течение последующих лет вашими молитвами и усилиями мне обеспечена беззаботная жизнь.

– Считаешь, что беззаботно проживешь на зоне? Ну да, вообще-то у тебя появился шанс отлежать свой срок в «санатории».

Евгений с Воиновым беседовали в комнате допроса ИВС. Евгений приехал, чтобы уладить некоторые формальности перевода Воинова в психиатрическую больницу под наблюдение врачей. Воинов пребывал в хорошем расположении духа, сегодня он выспался, грузного соседа по камере, подселенного к нему два дня назад, перевели обратно в изолятор на Толстого, в менее комфортное место для подследственных.

Этот мужчина лет пятидесяти, в прошлом священник, вел себя спокойно, даже тихо, но ночью в нем просыпался демон. Он испускал такой храп, что ни Воинов, ни даже узники в соседних камерах две ночи не могли уснуть. Пришлось вмешаться надзирателю – по требованию недавно коронованного вора в законе Николы Демского.