Порок

Но и отрицать, что главная ее особенность – юный возраст как главный признак красоты – было нельзя.

– Главный признак красоты, – повторил с изумлением Евгений. – Говоришь, как поэт.

– Обычная нетель. Но минут через десять к ней подошли ее друзья, подруга с двумя парнями. Один из них повел себя неадекватно.

– Что значит в твоем понимании неадекватно?

– Он подошел ко мне и изъявил желание, чтоб я удалился, мотивируя тем, что я лишний. Он не грубил, не матерился, но меня это задело. В тот момент я почувствовал, как в кармане моего пальто упирается в бедро нож.

Мне повезло, что я купил нож с ножнами. Моему недоброжелателю повезло еще больше – я почувствовал, как смрад опять подступает к голове, – еще секунды и меня бы вырвало на молодого человека. В поисках спасения окинул взглядом по сторонам и увидел ту первую женщину, которую сопроводил до Революционной, благодаря которой в тот день я почувствовал облегчение. Она отвлекла меня от одиночества. Я ринулся за ней, она шла в обратном направлении. На этот раз я решился подойти к ней. Что самое удивительное, я не видел спереди ее лица, а только сбоку.

– В профиль?

– Да, в профиль. Лицо не имело значения. Все остальное в ней устраивало меня. Я догнал ее, когда она пересекла улицу Пушкина и вступила на аллею около медицинского университета. Подступив к ней со спины, я собирался окликнуть ее, но неожиданно перед нами нарисовался мужчина. Он подошел к ней, поцеловал ее в щеку, успел что-то сказать, прежде чем я нарушил их идиллию.

Они повернулись ко мне, пауза, грузный мужчина спросил: «В чем дело?». Я ничего не ответил и, повернувшись, быстро ретировался. Хотя успел рассмотреть – обычная женщина, но с улыбкой, макияжа не так уж и много. Милое лицо.

– Когда говорят, что у женщины милое лицо, значит, пытаются выдать желаемое за действительное, – этой фразой Евгений невзначай подыграл Воинову и с чувством вины посмотрел в сторону Марии. Она что-то усердно записывала и на последнюю реплику Евгения не отреагировала никак.

До сего момента ее никто из присутствующих в комнате особо не замечал, Воинов ни разу не удостоил ее вниманием, как и прежде – Вовчика.

– Нет, у меня не было сожаления, что я шел за ней, – продолжил Воинов, тем самым как бы возражая Евгению. – Уже темнело, и с приходом сумерек у меня, как и днем, разболелась голова. Женщины были единственным моим лекарством, но и они иссякли. Выпив бутылку пива, я пошел вниз по улице Ленина, к частному сектору.