Бестолочь

Ни про каких эльфов мне ничего не известно, но если и есть такие, то они точно живут не на севере…

Впрочем, какие расспросы спутников?! Самому бы отбрехаться от расспросов! Если поначалу, когда я присоединился к каравану, я стремился не показывать своей чуждости, то теперь махнул на это рукой. Меня как-то поймали на том, что я процарапывал новые выученные слова на бересте. После этого скрывать то, что я умею писать, было бы как-то глупо и уже поздно. Дошло до того, что я стал, не скрывая, процарапывать новые слова на бересте.

Кстати, моё умение писать поразило всех. Большинство поразилось тому факту, что раз я умею писать, то не такой тупой и наивный, как они думали. Господина Каима, его помощника и старшого удивила форма записи фонетического письма. Не распространено у них тут фонетическое письмо, пишут то ли рунами, то ли иероглифами, то ли пиктограммами. В подробности написаний в этом мире я не встревал. Понял только то, что так просто за пару занятий эту их премудрость не освоить.

Пишут они совсем на другой основе, так что выучиться у них грамоте – это целый геморрой. Так, между делом, разбились мои планы осесть где-нибудь в городе на ставке помощника писца или кого-то вроде этого.

Господин Каим, заинтересовавшись моими записями, стал проводить в моей компании больше времени. Потом он и вовсе стал время от времени расспрашивать меня о том, как у нас принято жить, какие цены, о боях и прочем, касающемся уклада жизни на моей родине.

Я, естественно, не стал рассказывать о самолётах, танках, компьютерах и остальном. Начнёшь рассказывать – и тебе или не поверят, или ещё хуже: поверят, и что после этого со мной сделают, одним местным богам известно. В общем, я вертелся как мог в своих сочинениях о стране, из которой прибыл.

По моим байкам выходила какая-то смесь жизни викингов и славян, со вставками слухов о западниках, которые я сам в своё время узнавал от спутников.

Рассказы про богов выходили смесью скандинавской мифологии и христианства. В христианстве я делал больше упор на части Ветхого завета. Чуял, что не поймут меня, если бы стал рассказывать об Иисусе, другие тут нравы. На вопросы, где моя страна, я не скрывая своего огорчения, разводил руками и всячески показывал, что сам хотел бы знать, как мне теперь попасть домой. Ссылался на потерю памяти и на то, что не помню, как и для чего сюда попал.