Ты

Что ты как девочка? Для тебя дела важнее старого друга?

– Нет, не важнее…

– Ну тогда говори адрес, и я выхожу, дружище.

– А ты не помнишь, да? Я же приглашал тебя на свой день рождения… Правда, ты не пришёл… Но я тебя не виню – тогда вообще мало кто пришёл. Пара друзей из кружка радиотехники, одноклассник и тётушка моя. Тётушка пришла тогда. Она всегда приходила… и тогда пришла и…

– Адрес, Пол.

– Да-да, адрес…

Он наконец то сообщил свои координаты, и я, натянув на голову шапку, а на лицо улыбку, двинулся в путь, предвкушая предстоящую трапезу.

Не стану долго описывать дорогу до цели, ибо она ничем не отличается от любого другого пешего пути в России. Ты просто идёшь себе да идёшь, а вокруг лишь серость и уныние. Примерно в таком состоянии я и пребывал, пока не перешагнул за порог квартиры Пола.

Это была небольшая однушка на шестом этаже брежневки – старого, измученного временем, но такого родного здания. Идти было недалеко, так что я успел к обеду, но и не слишком близко, так что желудок уже начал напоминать о своих потребностях.

Оказавшись в прихожей, я в очередной раз убедился, что все квартиры в таких домах выглядят примерно одинаково: маленькая коричневая тумбочка для обуви, из которой выглядывают грязные носики ботинок, худенький шкаф, зеркало в рамке, которая изо всех сил пытается быть красивой, и дряхлые бежевые обои. Что такое ремонт, видимо, это место уже давно не помнит.

Но ничего страшного, я никогда не был любителем дорогих вещей.

С этим есть проблема у людей, которые выросли в богатстве, – они не понимают и не видят всей прелести старенькой однушки, как большинство дворян не могло видеть красоту крестьянской жизни.

Пока я разувался и снимал куртку Пол глядел на меня не отрываясь и крепко сжимал в руках пятьсот рублей. Владелец квартиры тоже был довольно типичным: худощавый брюнет с грязными волосами средней длины, небольшими усиками над верхней губой[7 - Я помню их ещё с первого курса. Интересно, когда Пол поймёт, что усы ему не идут.

]. Лицо его было покрыто оспинами, губы сжаты в стеснении, а глаза смотрели куда-то вниз, в пустоту, и очень часто моргали, когда он пытался на меня взглянуть. Одежда Пола, конечно, прекрасно гармонировала с его внешностью: белая майка, висящая на хилом теле, словно на вешалке, черные треники, которые были ему явно малы, и серые пушистые домашние тапочки, приобретённые, видимо, довольно давно в каком-нибудь магазине финской мебели.