Ты

Телевизор, отрастивший ноги и руки, чёрные, как сажа, танцевал степ в замедленном режиме. На обоях, меняющих цвет каждую секунду, чёрным маркером были написаны предложения из дневника Эрла, разбросанные в хаотичном порядке, а за окном сияло и палило зноем солнце, что тоже было невообразимо, ибо дело происходило ранним зимним утром.

Так вот, как я и говорил, Эрл не сразу поверил увиденному. Пару минут он мотал головой, щипал себя с неистовой силой, тёр глаза и сжимал их, пытаясь проснуться, но всё без толку.

Осознав же, наконец, реальность происходящего, наш герой завернулся в одеяло, прижался спиной к стене и заорал, что есть мочи. Минут восемь он просто сидел, покачиваясь, испуганно озирался и кричал разные нехорошие слова. Затем ещё минут десять со спокойствием безумца повторял: «Я поехал кукухой. Я сошёл с ума. Я псих. Всё, кончился Эрл. Конец мне теперь. Поеду в дурку». Ну а потом ещё десять минут просто плакал навзрыд[39 - Вот видишь, Джон, как просто повергнуть в шок даже самого отъявленного нигилиста – всего-то надо прорвать ткань реальности. ].

Я в это время просто сидел на кресле и наблюдал за нашим героем. Сжалился, дал бедолаге время освоиться. Тем более часы пробили только один раз. Однако в какой-то момент мне всё же надоело смотреть на плачущего, трясущегося от страха парнишку. Я запрыгнул на кровать, подошёл к Эрлу, исступлённо глядевшему на меня и пытающемуся вдавиться в стену, сел подле него и начал пристально смотреть в глаза, не моргая.

После получаса таких гляделок парнишке стало значительно лучше.

Дело в том, что я передал ему часть своей невозмутимости и мудрости. Правда, бесконечно малую, чтобы Эрл не стал слишком умным, но и такой дозы было вполне достаточно, чтобы успокоить беднягу. Он протёр пальцами глаза, ещё раз оглядел комнату и спросил меня:

– Что здесь происходит? Это… это ты сделал?

– Нет, – усмехнулся я, – конечно, нет…

– Тогда что за чертовщина тут творится? – не унимался Эрл.

– Ну, видишь ли, дело в том, что в какой-то момент по неизвестным причинам порвалась грань между реальными и нереальными вещами, – как всегда спокойно ответил я.

 – Всё просто…

– Просто? П-просто? Ты издеваешься? Что ещё за грань? – ещё больше завёлся Эрл.

– Между реальным и нереальным, я же сказал, – оставался спокойным я.

– И что это значит?

– Это значит, что теперь нет никакой разницы между существующим и несуществующим. Всё сплелось воедино, всё в одном, всё существует.