Кантата террора

 – Мы с тобой у Паука тусили.

Мы действительно встречались у некоего авторитетного деятеля по кличке Паук. Глицерин меня помнил плохо. Я его помнил хорошо. Я вообще много чего помню. Память у меня феноменальная. В ней держатся бесчисленные Абдулвалиды и Хаттабы, Хамиды и Магомеды, нацики и ваххабиты, гринписовцы и футбольные фанаты – послужной список каждого в любой момент готов был всплыть в моем сознании. Их отношения, семьи, слабости. А также эмиссары и террористы, цеерушкники и представителях МИ-6, которые кормили с руки всю эту сволочь.

Это моя жизнь, мое жизненное пространство. В этом мире я демон. Невидимая и незримая сила, которая рушит планы и сметает врагов.

– Ну что, забыл? – хмыкнул я. – Ты мне еще что-то там про ядерную войну втирал.

– Про какую войну?

– Что лучше ядерная война, чем это прозябание.

– Я и сейчас так считаю.

– Суров ты, брат. Кстати, я Чак.

– Чак, – прицокнул Глицерин. – Тот самый?.. Помню.

– Вот и отлично, – я поднял кружку. – За неожиданные встречи.

– За встречу, – Глицерин сделал богатырский глоток, и я понял, что одной кружкой мы не обойдемся. На халяву такие захребетники готовы выпить цистерну, бочонок и маленький наперсток.

– Чего у тебя в книгах было? – спросил я.

– Ничего, – насупился Глицерин.

– Свистеть в лесу будешь.

– Так, хлопушка. Звуковое сопровождение митинга.

– Грамм на двести тротила? Угадал?… И за каким хером?

– Так надо, Чак. Так надо… Или ты девочкой стал, что громких звуков боишься?

– Ты за слова готов ответить, пончик? – я сжал кружку с таким видом, что готов опустить ему на голову.

 – Чувырло сиволапое, ты чего мне сейчас сказал?

– Да не кипятись, – отпрянул Глицерин и с готовностью добавил: – Беру слова обратно.

– Я из-за тебя рисковал. А ты мне что говоришь, чучело огородное?

– Замнем, Чак. Я же извинился.

– Тогда живи. Пока живи.

– Ты-то как? – поспешил перевести разговор Глицерин на другую тему. – При делах?

– С какой целью интересуешься?

– Да ни с какой.

– Это радует, – я потерял интерес к разговору. – Еще по одной пива – и на боковую. Хрена с тобой тереть.

Опрокинули еще по кружке, закушали сухариками и орешками.

– Значит, ты до сих пор фейерверки мастыришь? – бросил я.

– Ну… В общем… В общем, да.

– Могу тебе заказать хлопушки?

– Можешь. Ты можешь… Потому что ты Чак. И у тебя репутация.

– Телефон оставь.

– Пиши, – Глиц надиктовал уже знакомый мне номер. Я ответил тем же.