Святые с улицы Бримо

К нему в Церковь приходили разные люди, но самого Императора он принимает в своей исповедальне впервые.

– Я хотел проникнуть в Церковь инкогнито и остаться никем незамеченным до возвращения во Дворец. Но вы меня раскусили, пастор Джозеф.

– Вы не были обязаны скрываться, Ваше Величество.

– Я хотел явиться в исповедальню простым грешником, лишенным заслуг и лавров, которые получил при жизни. Ни статус, ни фамилия не должны иметь значения для вас, пастор Джозеф.

– Вы правы, Ваше Величество. Именно все так и есть.

Если вы хотите исповедаться, то я с радостью приму и выслушаю вас.

– На самом деле, пастор Джозеф, я пришел просить совета.

– Совета?

– Да… Совета, касающегося моего отцовского поведения и воспитания дочери.

– Принцесса Мария? У вас с ней возникли разногласия?

– Каждый день, пастор Джозеф. Не проходит и дня, что мы не поругались или не поссорились с ней. Я чувствую себя плохим отцом. Я не хочу кричать на собственного ребенка. В особенности… учитывая то положение, в котором она находится.

Ни для кого не был секрет, что наследница престола, дочь Императора, принцесса Мария Леконт… беременна.

Вопрос о том, кто же является отцом еще не рожденного ребенка, остается открытым.

Это известие поставило жуткое клеймо на всю Императорскую семью и опорочило ее честь. Никто не винит самого Императора, ведь каждому известно о своенравности и распущенности непутевой дочери-принцессы.

– Император Селиван, не забывайте, что я не только пастор в нашей Церкви, но также, по совместительству, являюсь душепопечителем.

Вы можете говорить со мной не только, как с пастором. Вы имеете полное право открыться мне, Ваше Величество. Если вам будет удобно, то мы можем открыть створки, отделяющие нас.

– Да, пастор Джозеф. Пожалуй, мне так будет комфортнее.

Пастор Джозеф открыл окошко и одернул алую шторку, отделяющих его от той маленькой комнатки исповедальни, в которой сидел Император. Сейчас же они наконец встретились взглядами впервые за все время беседы.

Император в возрасте сорока пяти лет предстал перед пастором Джозефом в черном строгом костюме, белой рубашке и с серым галстуком. Каштановые волосы Селивана аккуратно гладко зачесаны назад, волнистые локоны обрывались у самых плеч. Щеки и подбородок Императора украшала гладкая борода, сливаясь с усами. Шея, в свою очередь, полностью выбрита. На пастора Джозефа смотрели влажные карие глаза несчастного человека.