Где-то за Пределом

Где-то за Пределом

Илья Сергеевич Скалин

Психиатрическая клиника – одно из самых страшных мест куда может попасть человек. Зачем же тогда добровольно стучаться в её двери? Что ищет здесь Антон Дюран? Он даже не замечает того момента, как из охотника превращается в жертву.

"Чистые души" – название таинственной клиники, откуда бесследно пропадают пациенты. Какие секреты скрывают стены старого здания? О чём умалчивают работники в белых халатах?

Роман, где на каждой странице скрыта новая тайна.

Ружья развешены на стенах, и каждое из них обязательно выстрелит… рано или поздно.

Содержит нецензурную брань.

Илья Скалин

Где-то за Пределом

Пролог

«Follow the white rabbit»

В государственной психиатрической клинике «Чистые души» не было комфортабельных одноместных VIP палат. В тускло освещённых комнатках одновременно ютилось по шесть-семь человек. Вдоль обшарпанных стен впритирку стояли древние, истерзанные ржавчиной койки, разделённые узким проходом, прикрытым полосой затёртого до дыр линолеума.

Виртуозно выражаясь и истово матерясь, хмурые санитары с трудом маневрировали каталками в этих тесных коридорчиках под насмешливыми взглядами безумных постояльцев.

Большинство пациентов наплевательски относились к личной гигиене, а некоторые и вовсе были не в состоянии подтереть зад, не запачкавшись. Непривычные к местному микроклимату студенты и редкие посетители надолго отбивали себе нюх, заходя в переполненные палаты и погружаясь в густые волны прокисшего пота, сдобренного едким душком не смененных вовремя подгузников.

Но, несмотря на критическую нехватку мест, в двести семнадцатой палате стояло лишь две койки. Одна из них пустовала уже много лет, а вторую занимал пожилой сухопарый мужчина. Он не был знаменит или богат. Среди его близких не было самоизбранных законотворцев, толстосумов в малиновых пиджаках или батюшек разъезжающих на чёрных немецких колесницах, которые могли бы негласно премировать директора и медперсонал клиники за особое отношение к приболевшему родственнику.

На деле у единственного обитателя двести семнадцатой палаты не было никого и ничего. Медный нательный крестик, висящий на потрёпанной засаленной бечёвке – вот всё его имущество.

Он обескуражено брёл по набережной, вызывая ехидные ухмылки молодёжи и румянец на дряблых щеках пожилых дам, когда его подобрал полицейский патруль.