На пороге великой смуты

Кстати, и твой шляпный салон тоже!

– Раз так…

Не договорив, она ринулась в спальню и через минуту вернулась с большим, видимо, заранее подготовленным к отъезду баулом в руках.

«Лживая. Лживо всё! – скептически думал граф, наблюдая за нею. – Всё, всё ложь!» Она стояла перед ним в гордой позе, а он молчал.

Вскоре в глазах торжествующей Жаклин мелькнуло беспокойство. Должно быть, она поняла, что игра зашла слишком далеко. Она сказала дрожащим голосом:

– Лучше умереть, чем терпеть издевательства над собою!

Граф не ответил.

Зачем? Чтобы поддержать её игру? Он взял со стола пистолет, взвел курок и, целя в её голову, выстрелил.

Комната окуталась дымом, а зеркало, висевшее на стене за спиной Жаклин, разлетелось вдребезги. И тут она с ужасом поняла, что если бы не шарахнулась в сторону, то пуля непременно пробила бы насквозь её голову.

Побледневшая Жаклин выронила баул и, едва дыша, рухнула на колени.

– Граф, пощади меня! – шёпотом взмолилась она. – Я жить хочу. Слышишь?

Он поднялся, не глядя на неё, спросил спокойно:

– Так ты будешь отвечать на мои вопросы?

– Да, – пролепетала она, глядя на графа таким взглядом, каким обычно смотрят грешники на ангела смерти.

В ту же секунду взбешенный граф сорвал с её головы шапку, ударом ноги отшвырнул баул в угол и, рванув её за руку, швырнул на пол так, что она больно ударилась плечом о стену.

– Ты мне всё скажешь, сука! Всё, что я только захочу. И не думай, что кто-то здесь захочет за тебя вступиться. Тебя нет! Всё! Была и нету! Губернатор уже сожалеет о том, что ты «продала» мне свой дом и салон.

А ещё он сожалеет о том, что ты «уехала» из Оренбурга в Париж, даже не попрощавшись с ним, «милая» Жаклин!

Она смотрела на него с удивлением и с каким-то диким восторгом, машинально потирая ушибленное плечо. Теперь Жаклин уже не играла. Она была удивлена. Она никогда не видела графа таким разъярённым.

– Итак, вопрос первый, – сказал граф, вернувшись в кресло. – Ты почему похитила мою дочь, стерва?

Жаклин съёжилась от хлёстких слов, как от удара, но ответила:

– Чтобы привязать к себе Архипа.

– Архипа? – удивился граф.

– Да, кузнеца из вашего имения.

– А для чего тебе это понадобилось? – наседал сурово граф.

– Потому что я люблю его.

– Вздор! – загремел граф. – Ты не способна никого любить, фригидная жалкая дрянь!

– Ошибаешься, сударь, ещё как способна!

– А тебе ведомо, кто есть Архип?

– Да. Он внебрачный сын вашего сиятельства!

Граф поднял брови.