На пороге великой смуты

Вот он и просил меня в городок Сакмарский попутно заглянуть!

– А кто он? – полюбопытствовала Мариула.

– Да брат мой, Фрол, – ответила за казака Лиза. – Его встретил Иван в госпитале.

– Фрол?! – воскликнула Мариула, покраснев, и вскочила на ноги, но Лиза схватила её за руку и усадила на кровать. – Что ещё ведаешь? – спросила она, буравя гостя суровым взглядом.

– Эх, ведаю я много чего, да лучше б вам о том не знать. – И Ковригин опустил голову. – Хоть я и пропащая душа, помру, видать, скоро, но не поведать не могу.

Аким сказывал, что будто видал сам, как Егорку-то турки штыками кололи.

– И что, до смерти прям? – спросила язвительно Мариула.

– Акимка сказывал, что до смерти. Его турки в плен взять чаяли, а он в драку с пашой ихнем ввязался. Вот потому-то его штыками-то и колоть начали!

– А про какого Акимку ты нам сейчас сказываешь? – усмехнулась Мариула. – Вначале ты про Фролку Лизиного обмолвился?

– Ой, что это я, – покраснел мужичок. – Ну, конечно же, Фролка. А Акимка, это так. Со мной из госпиталя шёл.

– А Фролка мой как выжил? – спросила Лиза. – Как он в госпиталь угодил?

– Нечестивые турки, – продолжил Ковригин, – так изгаляются над пленными христианами, что сердце кровью обливается. Вот Фролка всё своими глазами зрил, а я только со слов обсказываю. Будь они прокляты, супостаты магометанские! – И мужичок топнул ногой о пол, в то время как Мариула не спускала с него глаз.

– Фролке утечь от турок удалося, – продолжил Ковригин слезливым голосом. – От болезни сознание потерял он, а турки ево мёртвым сочли и выбросили.

А он опосля очухался и зараз к своим уполз!

– А сына моего, Егорушку, только штыками нехристи кололи? – еле сдерживаясь от смеха, спросила Мариула.

– Ещё башку срубили! – ответил тот, беспокойно посмотрев на неё.

– Ой! – отчаянно вскрикнула Лиза и, не в силах совладать с подступившей к горлу рвотой, побежала к двери.

– Кто это тебе обсказал? – строго спросила Мариула. – Фролка, что ли?

– Уже запамятовал, – пожал плечами Ковригин.

 – Просто турки всем бошки рубят. И живым-раненым, и мертвякам даже.

– А ты не брешешь?

– Спасением своим клянуся! – И мужичок приложил к груди правую руку.

– А теперь я вот что тебе скажу, враль несусветный и бродяга неприкаянный. – Мариула презрительно посмотрела в бегающие глазки «гостя». – Ты вот спасением своим поклялся, а не пужаешься гнева Божьего?

– О чём это ты? – побледнев, пролепетал мужичок.

– О том, что выдумка твоя не в те уши сказана.